– Птица! – рассмеялся татарин. – Это такой большой пирожок с мясом! Вкусный!!! Сто рублей!

Не зная еще, как реагировать на цену, Сергеич вытащил из кармана полученные на остекление машины деньги. Купюры были по тысяче.

– Может, две? – спросил татарин, глядя на пачку рублей.

– Нет, одну!

Тут же, у машины, и съел Сергеич свою первую в жизни самсу. Сочная она оказалась и сытная. И на языке вкус бульона наваристого оставила. Не удержался он, еще одну купил. Жевал ее под довольным взглядом татарина.

– А вы не знаете, где тут Куйбышево? – спросил пчеловод продавца самсы напоследок.

– Албат? Почему не знаю?! Через Бахчисарай, а там сразу указатель на Ялту будет. По той дороге еще километров двадцать!

Впереди уже Бахчисарай показался, когда вдруг вместе с ветерком в салон машины влетела пчела. Тяжело влетела, на лапках несла желтый груз пыльцы. Влетела и словно замерла в воздухе от испуга. Прямо возле левого уха Сергеича.

Рука потянулась к ручке, что стекло опускает. И тут рассмеялся пчеловод над собой. Вот так привычка! Словно рука и не знает, что стекол-то больше нет!

Испугалась, видимо, пчела его смеха. Улетела. Или ее ветер встречный снес.

Оглянулся Сергеич, словно хотел ей вслед посмотреть. А увидел свои ульи на прицепе.

– Потерпите еще чуток, скоро я вас выпущу! – прошептал.

45

– Ахтем? – переспросила женщина лет сорока, одетая в черную, слишком теплую для лета кофту и длинную, до пят, черную юбку. На голове ее был повязан лиловый платок. – А вы разве не знаете?

– Что не знаю? – Сергеич смотрел то на хозяйку дома, открывшую ему дверь, то на все еще прыгающего и лающего в сторону нежданого гостя беспородного коричневого пса, не очень-то старательно натягивавшего цепь, приковавшую его к будке. Будка стояла на повороте от калитки к уютному высокому навесу, заплетенному виноградом, под ним синел прямоугольник деревянного, казалось, недавно покрашенного стола. Когда пчеловод мимо будки проходил, пес внутри сидел и даже носа своего мокрого не показывал.

– А вы сами откуда? – спросила хозяйка, уставившись на незнакомца каким-то стеснительным, неуверенным взглядом.

– С Донбасса я.

– Да? – явно испугалась она. – Из Донецка?

– Нет, мой дом в серой зоне остался. Так а что с Ахтемом? Где он?

– А вы его откуда знаете? – Женщина, казалось, успокоилась, но пропустила вопросы Сергеича мимо ушей.

– Со съезда пчеловодов, в Славянске. Мы там в одной комнате жили. В пансионате. Я тоже пчеловод, приехал вот с пчелами…

Она бросила взгляд ему за спину, туда, где тропинка, выложенная красными кирпичами, к калитке вела.

– Anam, kim anda?[1] – донесся звонкий голос, и в дверном проеме из-за спины женщины выглянула девчушка лет семнадцати, длинноволосая, стройная, в джинсах и футболке.

– Donbastan babanıñ tanışı keldi[2], – ответила она. И тут же перешла на русский: – Нет нашего Ахтема, выкрали его. Двадцать месяцев уже прошло…

Сергеич, услышав новость, замер. Шаг назад сделал, оглянулся и с псом дворовым беспородным глазами встретился. Пес снова начал лаять.

– А вы к нему зачем? – спросила женщина.

– Да я думал ульи поставить где-то тут. Чтобы пчелы в тишине полетали. Ну и пожить в палатке. Рядом с пчелами, – растерянно сказал Сергеич.

– У нас пасека за виноградниками под горой, – голос хозяйки добрее стал и тише.

– Это ж Ахтема пчелы? – уточнил он.

– Да, Айше и Бекир ими занимаются, – она кивнула себе за спину, где только что ее дочь промелькнула. – Но больше Бекир, сын.

– Вы извините, – Сергеич почувствовал себя неловко. – Я ж не знал, что с Ахтемом такое…

Он вздохнул, рукой махнул потерянно, развернулся, чтобы уйти.

– Погодите! – остановила его хозяйка. – А как вас зовут?

– Сергей.

– Меня – Айсылу. Оставайтесь. Можете ваши ульи к нашим поставить… Я про вас не знала… Ахтем ни разу не говорил… Может, пообедаете с нами?

– Нет, я уже обедал! Мне бы быстрее пчелок выпустить! – В голосе Сергеича прозвучало искреннее беспокойство.

– Да, да, – она закивала. – Подождите минутку, я только дочке пару слов скажу и покажу вам дорогу. С вами проедусь. Это рядом!

– А что это у вас с машиной? – удивилась Айсылу, всплеснув руками, как только вышли они вдвоем со двора на улицу.

– Да пьяный один, – нехотя объяснил Сергеич. – Он контуженный на войне, а тут еще поминки, его товарища убили. Вот злость и согнал…

В машину Айсылу садилась осторожно, с опаской. Сразу ремнем пристегнулась.

– Теперь прямо, до мечети, а потом налево! – сказала.

Навстречу старушка с двумя козами шла. Посторонилась, машине дорогу освобождая, кивнула Айсылу и с интересом на водителя посмотрела.

– Это Савие, соседка, – пояснила жена Ахтема.

– Айсылу, Савие, – произнес Сергеич. – Необычные имена у вас тут!

– Мое и вправду уже не встретишь, – Айсылу едва заметно улыбнулась, словно припомнила что-то. – Меня так мама в честь своей младшей сестры назвала. Ее сестра во время депортации умерла. Ребенком еще.

Охватило Сергеича ощущение, будто за границу он попал, в сказочную восточную страну, где у людей и лица другие, и кожа другая, и одежда. И смотрел он по сторонам, выглядывая разницу в заборах, калитках и домах.