Когда «четверку» зеленую из сарая-гаража на двор выгнал, дождь закапал. Бросил Сергеич взгляд в небо, а дождь ему прямо в глаза открытые. И показалось ему, что дождь соленый. Ведь и на губы капли попали, и на язык. Словно это слезы небесные, а не дождь. Словно это небо за него, за Сергеича, плачет. Потому что и небо не знает, вернется ли он сюда? И если вернется, то когда? И если вернется, то застанет ли все таким, каким покидает?

Под шум капель осмотрел Сергеич родные стены, деревья, заборы, осмотрел свой маленький мир, в котором до сих пор переживал свои беды и проблемы – день за днем, ночь за ночью. Все это – и деревья, и калитки, и двери, и окна – защищало его раньше, как крепость, как бронежилет. А он-то думал, что наоборот – это он защищает свой дом, свой двор, свой мир. Нет, ошибался. Только теперь, когда уезжать надо, понял это Сергеич.

Заглушил мотор – хватит ему греться. Еще надо прицеп, что под стеной в гараже вертикально стоит, опустить и к машине приладить. Потом ульи к дороге подготовить, летки закрыть, чтобы пчелы на ходу не разлетелись. Один за другим перенести их на прицеп. Пленкой от дождя защитить и стяжными ремешками подтянуть, укрепить. А еще важно не забыть десяток-другой банок с медом. Мед ведь тоже деньги, может, у него даже больше общего с деньгами, чем у колбасы или одежды. Ведь колбаса и одежда разными в своей ценности бывают, а мед, независимо от того, гречишный он или из разнотравья, свою цену твердо держит. Как доллар.

Дождик не прекращался, но капал он ненавязчиво, спокойно. И для дороги с пчелами было это хорошо. В жаркую погоду пришлось бы Сергеичу в ночь ехать – ведь пчелы от потрясений нервничают и тогда в ульях температура повышается. А если слишком высоко поднимется, то и запарятся они до смерти. Особенно если и на улице жарко. А тут и сама температура не больше десяти, и дождик, хоть и теплый, но все равно охлаждающий. В общем, складывается все так, как для дороги надобно.

У дома Пашки остановил Сергеич машину. Ключ от своей двери занес врагу-приятелю. Но Пашка заставил гостя чаю с ним перед дорожкой выпить. Упрашивал и рюмку за безопасный путь поднять, но Сергеич отказался. Под конец уговорил Пашка Сергеича довезти его до начала своей улицы, до поворота на Каруселино, чтобы проводить его по-человечески. Куртку свою красную с белым крестом на спине надел.

Правда, когда доехали до поворота, решил Пашка, что он еще немного дальше с Сергеичем проедет. Расстаться никак не мог.

Вниз к излому земли вел машину пчеловод аккуратно, то и дело назад на прицеп оглядываясь.

– Бензином запасся? – нюхнув воздух в салоне, спросил Пашка.

– Ага, – кивнул водитель.

Перед подъемом остановил Сергеич машину.

– Вылазь! Тебе же по грязи назад топать! – сказал Пашке.

Тот вздохнул, посмотрел на дождливое небо. Выбрался из машины неохотно. Сергеич тоже вылез. Остановился перед Пашкой.

– Ты ее покрась или испачкай! – кивнул он на куртку. – А то точно подстрелят! Ты ведь сейчас единственное яркое пятно на всю округу!

Пашка посмотрел на свою куртку. Губы недовольно поджаты. Видно было, что нравится она ему.

– Ну давай! – протянул Сергеич руку.

У Пашки слезы на глазах появились. Он сначала правую руку поднял навстречу руке Сергеича. Левая тут сама поднялась. И обнялись они по-мужски, жестко. Прижались друг к другу и тут же объятия ослабили.

– Ты там держись, – Сергеич кивнул на село, которое теперь как бы сверху вниз на них своими садами и огородами смотрело. – У меня на кухне на подоконнике меда трехлитровка. Тебе оставил. Ну всё! – сурово выдохнул он и, не сказав больше ни слова, сел за руль «четверки», и поехала машина неспешно по грязной, мокрой грунтовке, чмокая об нее колесами. Потащила прицеп с шестью ульями, мокрой пленкой от дождя покрытыми.

В зеркале заднего вида удалялся постепенно белый крест на Пашкиной красной куртке. Шел он домой, наклонив голову то ли от тоски начинающегося одиночества, то ли аккуратно выбирая среди грязи место для каждого нового шага.

32

Каруселино осталось позади. То ли живое, то ли мертвое. Дворы вроде бы пустые, но на одном белье выстиранное на ветру полощется.

Ехал Сергеич по краю села медленно, чтобы пчел на прицепе не тревожить. Дворники по стеклу капли дождя размазывают, скрипят, убаюкивают. Он и зевнул под их музыку, как вдруг из-за старой автобусной остановки на дорогу мужик в камуфляже вышел и направил на приближающуюся машину автомат.

Сергеич на тормоз нажал. До мужика еще метров двадцать. Сразу сонливость улетучилась.

«Началось», – подумал горестно и стал ждать, когда камуфляжник к нему подойдет.

А тот жестом руки приказал ближе подъехать.

Выполнил Сергеич приказ. Открутил вниз стекло дверцы.

– Откуда? Куда? – спросил его человек с автоматом.

– Из Малой Староградовки. Пчел вывожу, – пчеловод кивнул на прицеп.

– А все остальное уже вывез? – камуфляжник ухмыльнулся.

– А чего вывозить? Я потом обратно, я ж тут живу. Может, паспорт показать?

– Да знаю я тебя, чего показывать! – махнул рукой мужик. – Просто поговорить не с кем, – пожаловался он.

Осмелел Сергеич.