Читаем Сергей Параджанов полностью

Сильное преувеличение «небожителей» происходит так: иногда руководителям приписывают черты, которых у них не было и в помине. Вот и вы копаетесь вокруг слов Щербицкого о «поэтическом кинематографе». Это словосочетание, уверяю вас, член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК Компартии Украины не знал. Или услышал его незадолго до своего выступления – кто-то вписал в доклад, Щербицкому понравилось определение, и он, не вникая в смысл, повторил то же самое».

Узнав о досрочном освобождении Параджанова, к нему в Тбилиси примчался Высоцкий. Не дойдя до порога, упал на колени перед балконом. Слезы так и катились из его глаз…

А сверху улыбался ему и не замечал собственных слез, словно пригвожденный к перилам, кареглазый бородач.

Возможно, последний раз Высоцкий и Параджанов встречались в сентябре-октябре 1979 г., когда Театр на Таганке гастролировал в Тбилиси. Верный себе, Параджанов пригласил домой, на улицу Котэ Месхи, весь театр. «Вино лилось рекой, песни струились, балконы ломились от фруктов… С Высоцким у него была отдельная встреча», – писал В. Смехов.

Интересную деталь припомнил однажды Ю. Волович, живший по соседству с Параджановым:

«Параджанов пригласил к себе домой всю труппу «Таганки» во время гастролей театра в Тбилиси. Среди гостей был Высоцкий. На груди у него висел на цепочке серебряный рубль царской чеканки. «Что это за побрякушка? – заинтересовался Сергей Иосифович, рассматривая украшение. – Сними ее, ради бога. У меня есть для тебя кое-что получше». Мастер порылся в комоде и извлек оттуда необыкновенно красивую звезду, усыпанную драгоценными камнями. Оказалось, что это был орден Османской Турции, невесть какими путями попавший в руки Параджанова. «Не знаю, за какие заслуги награждали этим орденом, – сказал он. – Но уверен, что у тебя, Володя, на груди он займет достойное место».

В октябре 1981 года Параджанов оказался по семейным делам в Москве. Друзья обрадовались, что могут пригласить его на обсуждение спектакля «Владимир Высоцкий» в Театре на Таганке. Увы, там он подписал себе новый приговор от злопыхателей, аппарата коммунистической партии и советского правительства. Вот что он сказал:

«…Вероятно, мы что-то прозевали… кого-то закрыли, кого-то открыли. Когда я ищу, кто меня закрыл, не могу его найти. Это какой-то клинический случай. Вероятно, не один человек закрывает людей театра и спектакли, а это закрывает какой-то определенный аппарат, которого мы не знаем. Может, он в каком-то духе сейчас и присутствует с нами…

…Пускай закрывают! Пускай мучают! Вы не представляете, как выгодно мне ничего не делать. Я получил бессмертие – меня содержит Папа Римский. Он мне посылает алмазы, драгоценности. Я могу даже каждый день кушать икру. Я ничего не делаю. Кому-то выгодно, чтобы я ничего не делал. Очень хотел соперничать с вами и делать.

…А если надо закрыть, так все равно закроют! Это я знаю абсолютно точно. Никаких писем не пишите, никого не просите. Не надо просить. Не надо унижаться! Есть Любимов, и мы его предпочитаем каким-то там аппаратам…» Понятно, что такие слова не могли остаться незамеченными.

Друзья пытались упредить беду Договорились на самых заоблачных кремлевских верхах, что Параджанов свои слова возьмет обратно. Аппарат партсовноменклатуры сделал вид, что согласен уступить, разрешил вольнодумцу собственноручно вычеркнуть из стенограммы речи все неугодное режиму. Они понадеялись, что наконец смогут лицезреть униженного мастера в смятении. Не тут-то было. Художник невозмутимо вооружился красным карандашом и аккуратно подчеркнул, выделил, акцентировал высказывания, от которых ему предлагали отречься. Вскоре из Кремля последовала команда в ЦК Компартии Грузии, в Тбилиси, где Параджанов жил после освобождения из украинских зон: «Посадить!» С января 1982 года Параджанов находится в заключении под следствием в Тбилиси.