Читаем Серебряные орлы полностью

— Братья, вы видите? Почему же это монахи морочат нас лживой болтовней, будто нагота — неугодное господу дело?.. Гляньте на святого мученика, невинного юнца!

И мгновенно сбросил с себя все, во что был облачен. Пятеро-шестеро мужчин последовали его примеру, но, когда одна из женщин стала расстегивать платье, муж ее, сам уже совершенно голый, башмаком, который держал в руке, дважды с такой силой ударил по лицу, что она покачнулась и, вероятно, упала бы, если бы ее не поддержал Тимофей.

Потом только заметил Тимофей два больших красных пятна на своем зеленом в золотые полосы кафтане.

Всеобщее внимание привлекла другая женщина, молодая, красивая и стройная. Она протискивалась сквозь толпу, широко раскрыв рот, но стиснув зубы, крепко сжимая пальцами висящий на серебряной цепочке красиво переливающийся крест. Она молила, чтобы ее пропустили к статуе… Многим целовала руки, а кардиналу-диакону поцеловала босую ногу.

— Голый святой, голый, — восклицала она удивительно звучным и певучим голосом. — О, благословенная нагота! Дай мне к тебе прикоснуться… Сказал господь: "Вера творит чудеса…" А я верю, верю… Коснусь святого — и будет у меня ребенок.

Когда спустились сумерки, зажглись цветные лампионы, покачивающиеся под украшенными цветами гирляндами, перекинутыми от колонны к колонне через весь храм до главного алтаря. Послышались звуки цитры и флейты. Начались танцы. Длинная змея смеющихся наряженных фигур потянулась между колоннами к главному алтарю. Минуя розовую от лампионов статую, каждый преклонял колено, не отрывая рук от рук соседей, — только одна женщина с плотной завесой на лице разорвала цепь, чтобы, преклонив колени, перекреститься. Внимание Тимофея тут же привлекла к себе ее фигура, стройность и благородство ее движений. Он стал раздумывать, как бы перебраться от головы змеи к хвосту, но тут оторвались друг от друга все руки и все танцующие как будто в землю вросли, несмотря на скорость движения, и, ловко повернувшись на каблуке, тут же все без всякого приказа выбросили далеко вперед другую ногу, одновременно хлопая в ладоши в ритм неожиданных, резких стенаний флейты. И в этот миг заметил Тимофей щиколотку своей соседки справа: он был ошеломлен этой ослепительной наготой, сверкнувшей между краем платья и башмаком.

Когда вечер перешел в ночь и между алтарями застучали отбиваемые днища бочек и послышался тупой смех пьяниц, Тимофей пошел за своей соседкой по танцевальной змее к правому нефу, почти темному.

Возбуждение его нарастало с силой, которая бросала его в жар. Ему казалось, что с нею творится то же самое. У него было такое чувство, будто он катится с гладкой и крутой горы, но вдруг женщина резко остановилась и, проведя пальцем по его щеке, зашептала…

— Я знаю, я вижу, ты красивый, наверняка сильный… Хорошо было бы с тобой… Но послушай, у меня муж… А замужней нельзя отдавать себя не мужу, так святые отцы говорят, это страшный грех, в геенну за это попадают… Вот если бы ты убил моего мужа, тогда другое дело… Но ведь не убьешь, так зачем же мне в геенну попадать? Чертей я не боюсь, но сам посуди, когда я буду в аду, захочет ли святой Лаврентий такой дальней и нелегкой дорогой пробираться ко мне, через все небесные круги, усеянные святыми… мимо херувимов и серафимов, мимо сил и престолов… А если я не отдам себя никому, кроме мужа, может быть, буду ближе к святому… может быть, заметит меня… может быть, призовет на свою решетку. В небесах она уже не поджаривает, эта решетка, так святые отцы говорят… Не сердись, но я предпочитаю быть с ним на небе, чем с тобой вот здесь, сейчас… Нет, ты не должен сердиться… Признайся, что хоть ты и красив, но он во сто крат красивее…

И, оторвав лампион, приблизила его к стене, откуда на них взглянуло действительно прекрасное лицо мозаичного святого Лаврентия.

Прямо против храма из-за взгорий начала заниматься бледная полоска зари. Тимофей выследил наконец женщину под покровом. Он нашел ее под аркадами двора. Заключил в объятия — она не сопротивлялась. Целовал ее сквозь завесу — тоже не сопротивлялась. Но завесу поднять не позволила. Яростно отбивалась. Была сильная. Когда рассвело, она простилась, все так же через завесу, горячими поцелуями. Разрешила ласкать себя руками, все так же смеясь каким-то холодным, явно мудрым смехом. Но тут засмеялся и Тимофей:

— Завеса, конечно, хорошая штука, но в следующий раз, отправляясь на такое празднество, сними с пальца кольцо, Феодора Стефания. Только консулы могут дарить своим женам такие камин. Кто хоть раз видел его, тот не забудет.

Она откинула завесу. И продолжала смеяться. Смеясь, она становилась не такой красивой. "Бывают же такие лица", — подумал Тимофей.

Он не скрывал удивления.

— И ты не боишься, что достославный консул узнает?

— От кого? От солнца?

— А ты не думаешь, что от меня?

— Утром скажешь, вечером тебя убьют, — спокойно сказала она.

— Кто убьет? Твои люди?

— Нет. Зачем? Они только разболтают. Твой двоюродный брат, Григорий.

— Григорий?

— Григорий или кто-нибудь другой. Любой, кому пообещаю то, что тебе сейчас хочется.