Читаем Серебряные орлы полностью

Аарон неуверенным голосом спросил, что привело к нему столь знатного гостя. С минуту он полагал, что мухтасиб привел в исполнение свою угрозу: непрошеный пришелец из христианских земель будет силой выдворен за пределы халифата, а может быть, даже брошен в темницу. Единственно, что поражало Аарона, почему именно столь высокопоставленному военачальнику поручено дело, которое больше пристало начальнику местной городской стражи? Или, может быть, этот Кхайран столь ревностен в вере, которую чтит, что ему доставляет радость собственноручно убивать христиан?

Он ожидал изгнания, тюрьмы, избиения, пыток, даже смерти. Но никак не того, о чем Кхайран спросил его вежливо, кротко, почти с мольбой:

— А ты мог бы вывести меня за пределы халифата вместе с невольниками, которых выкупаешь? Может быть, вскорости мне понадобится твоя помощь. Я щедро заплачу.

Аарон не верил своим ушам. Неужели Кхайран шутит? Издевается над угодным господу делом, которое привело христианского священника из таких далеких стран в Кордову? Может, хитро испытует его: получив согласие, обвинит Аарона перед мухтасибом в обмане, в желании разбогатеть под видом вывоза выкупленных невольников?

— Мне трудно поверить, чтобы в моей помощи нуждался такой могущественный военачальник, который сейчас сказал, что сам халиф игрушка в его руках, — сказал Аарон, пытаясь выдавить улыбку.

Кхайран тоже улыбнулся.

— Поговорим, как пристало мужчинам рассудительным и многоопытным, — сказал он с холодным спокойствием. — Действительно, сейчас я могущественный военачальник, а халиф, владыка правоверных, игрушка в моих руках. Но что будет завтра? Через неделю? Через месяц? Аллах это знает, но в моих жилах течет кровь не его почитателей, и я не хочу, не могу ждать безвольно, пока случится то, о чем Аллах знает, что оно должно случиться. Я хочу ему помочь. Ты наверняка знаешь, что два больших наемных войска вот уже несколько веков служат владыкам правоверных: мы, которых зовут славянами не совсем справедливо, потому что в нашей дружине есть и франки, и печенеги, и норманны, и другая дружина, столь же сильная, — берберы. Вот уже целый век не ладят между собой эти дружины, а несколько лет назад между ними началась открытая борьба. Еще неделю тому назад один Аллах знал, чем кончится эта борьба, — но ныне я уже знаю столько же, сколько Аллах, и во сто раз больше, чем все мои товарищи, даже больше, чем Анбар и Ибн аби-Вада. Мы разбиты, через месяц-два берберы войдут в Кордову — и столь страшные вещи будут здесь твориться, что деяния воинов Иисуса Навина в хананейских городах окажутся детской забавой. Я никогда не боялся смерти, но я не хочу, чтобы Хаббус, или Хобаса, или какой-нибудь другой вождь берберов наслаждался видом моей головы, надетой на копье… Мир широк, в нем много королей и князей, нуждающихся в мужественном и умном военачальнике. Я служил халифам, послужу кому-нибудь другому. Есть, говорят, какой-то Болеслав, могущественный князь. Славянин, как и я. Я отыщу его, предложу ему свои услуги. Говорят, он бьется с франками: невыгодная это война — какую добычу можно захватить у франков? Голодранцы! Немного коров и свиней, оружие у них плохое, живут в курных деревянных хижинах, которые кичливо зовут рыцарскими замками! Да мне бы только попасть к Болеславу, я такую ему дружину сколочу, что мы сможем на богатый Волин пойти, на далекий Новгород, который еще богаче Волина, а то и на сам Киев, самый богатый из всех: вот уж где добычи будет! Только ты мне помоги, христианский жрец, чтобы я с тобой вовремя из халифата убрался. А торопиться надо — самое время! Послушай моего совета, не мешкай!

Аарона уже не удивило знание событий, о которых говорил вождь наемников, описывая жизнь в богатых славянских городах: здесь, в Испании, подвластной Полумесяцу, пожалуй, о любом закоулке мира знают куда лучше, чем сами обитатели этого закоулка! Бурно и строго хотелось возразить Кхайрану, что Болеслав бьется с франками, а вернее, с саксами не ради добычи, а только за воплощение мечтаний Оттона, ради славы и мощи Римской империи. Но раздумал: не поймет Кхайран, что это значит — благородное наследие Оттоново! И посему лишь спокойно ответил, что попросит знакомых евреев, чтобы те вывели военачальника наемников за пределы халифата, а сам он уезжать не собирается: остается в стране, подвластной Полумесяцу, остается навсегда среди своих преследуемых братьев во Христе.