Читаем Серебряное время полностью

– Каждый участник экспедиции обязан знать это на память, – стараясь сохранить спокойствие, раздельно произнес Колин. – Знать так, чтобы, если даже тебя разбудят среди ночи, ответить, ни на секунду не задумываясь: «Запасные ресты хранятся в левой верхней секции багажника». Человек, не знающий этого, не может участвовать в экспедиции, направляющейся в минус-время, в глубокое прошлое Земли. Ты понял?

– А конечно, все ясно, – сказал Юра и побежал к хронокару, подпрыгивая и делая по три шага одной и той же ногой.

Колин покачал головой. Затем он повернулся и неторопливо направился ко второй позиции, где еще утром стоял хронокар Сизова. Присел на поваленный ствол и задумался.

Когда дела в экспедиции идут на лад, можно порой расслабиться на несколько минут и посидеть вот так, ощущая, как течет, слыша, как журчит уплывающее время. Как нигде, это чувствуется здесь, в глубоком минус-времени, в далеком, ох каком же далеком прошлом Земли! Иногда становится немного не по себе при мысли о тех миллионах лет, что отделяют экспедицию от привычной и удобной современности. Но место хронофизика – в минусе.

Точнее, в одной из шахт времени. Там, где погружаться в прошлое легче, потому что плотность времени ниже, чем в других местах. В шахте номер два, на уровне мезозоя, и находилась сейчас эта группа экспедиции. В состав ее входили и зоологи, и палеоботаники, и радиофизик, и химик, и астроном, и, конечно, хронофизики. И еще входил Юра, который, по существу, еще не был никем, хотя и именовался лаборантом, и который очень хотел кем-нибудь стать.

«Однако вряд ли это ему удастся, – не без злорадства подумал Колин. – Одного желания мало, нужен характер. А характера нет. И потом, Юра не занимается наукой. Он играет в нее. И, как всякий ребенок, ломает игрушки».

Как говорится, не было печали…

Хорошо, что других Юрок в экспедиции нет. Ни в той группе, которая сейчас в силлуре занимается трилобитами, их расцветом и гибелью, свободно передвигаясь в своем хронокаре на миллионы лет; ни в группе Рейниса – Игошина в архее, у колыбели жизни, а тем более – в обеих группах верхних уровней.

Верхним группам особенно тяжело; каждая из них состоит всего из одного человека. Петька и Тер. И тот и другой – один на все окрестные миллионы лет. Случись что-нибудь – и не поможет ни прошлое, ни будущее.

Опять он тут?

Юра и в самом деле показался из-за хронокара и приблизился, все так же пританцовывая. Губы его изображали торжествующую улыбку.

«Ну ладно, – подумал Колин. – Ну сменил рест. Все в порядке, пускай. И все равно безобразие!»

Хорошо, что хоть нет Сизова с его вечной язвительностью. Сизов ушел на рассвете, и сейчас его машина уже приближается к современности. Там он проведет профилактику, оттуда привезет энергию…

Поспешным движением Колин зажал уши. Это был не ящер, это Юра испустил свой боевой клич.

– Довольно, – брюзгливо сказал Колин. – Я уже все понял.

– Вовсе нет, – ухмыляясь, ответил Юра. – У меня вопрос к начальнику.

– Ну?

– Не ответит ли высокочтимый руководитель, на каком, собственно, основании он принимает участие в столь ответственной экспедиции?

Колин сморщился. Опять шуточки…

– Ведь тот, кто не знает, где хранятся запасные ресты, не имеет права участвовать в экспедиции, правда? Цитирую по собранию высказываний почтенного главы…

– Ну?

– Так вот, высокий руководитель не знает. Они вовсе не хранятся в левой верхней секции багажника. Там вообще ничего не хранится. Секция пуста. Рест лежал в верхней секции, над дверью. Если бы не я с присущим мне инстинктом следопыта, предводителю пришлось бы долго искать…

– Да подожди ты, – сказал Колин, досадливо морщась. – Какая еще секция над дверью? Там никаких рестов никогда не было. Весь пакет лежит там, где я сказал.

– Может быть. Только там не было никакого пакета. И нигде не было. Только один рест. Там, где сказал я!

Колин сердито пробормотал что-то, поднялся, тщательно отряхнул брюки.

– Вот я тебе сейчас покажу…

Он широко зашагал к хронокару, рывком откинул дверь. Сейчас он вытащит из шкафчика плоский пакет, залитый для безопасности черной вязкой массой, ткнет молокососа носом в ресты и скажет… И скажет… И…

Его руки обшарили секцию: сначала спокойно, отыскивая, к какой же стенке прижался пакет. Потом еще раз, быстрее. Потом совсем быстро; пальцы чуть дрожали. Голову в шкафчик одновременно с руками было не всунуть, и Колин шарил, повернув лицо в сторону и храня на нем напряженно-досадливое выражение. Наконец Колин разогнулся, вынул руки из секции, посмотрел, удивленно подняв брови, на пустые ладони.

– Ничего не понимаю!