Читаем Серебряное время полностью

Не знаю, как у моих друзей, а у меня хмель выветрился из головы начисто. Жан-Жак никак, ну никак не ассоциировался с обезглавленным женским трупом. Это был какой-то бред.

Дядя Степа тихонько открыл гараж, мы вошли, запах нитрокраски и резины ударил нам в ноздри. Затем Степа притворил дверь и включил свет.

С невольным страхом я обвел взглядом помещение, приготовившись увидеть… ну, не знаю, лужу крови, изуродованный труп…

Гараж был как гараж. Канистры, ведра, шланги, рваные камеры. Только у левой стены возле двери высилось нечто громоздкое, завернутое в рогожи, почти подпиравшее потолок. Дядя Степа сдернул рогожи, и нашим взорам предстала…

Мы просто обалдели от изумления! Огромная беломраморная женщина шла на нас широким победным шагом. За плечами у нее развевались округлые крылья, прозрачный хитон облеплял сильное тело, длинное одеяние трепетало от встречного ветра, билось вокруг ног. Она была вся в бурном движении, в полете, эта удивительная статуя. Мы не сразу поняли, что у нее нет ни головы, ни рук.

– Такую и привез, – пробормотал дядя Степа, – а я ни при чем… Я аккуратно краном взял…

Мы не слушали его. Мы не могли глаз оторвать от прекрасной статуи. Ей-богу, я слышал свист штормового ветра, хотя отлично знал, что никакого ветра не было и быть не могло в застоявшемся воздухе гаража.

Наконец я опомнился.

– Кто это? Откуда она здесь?

– Кто это? – Леня Шадрич сверкнул на меня очками. – Это Ника Самофракийская! – Он приблизился к статуе, благоговейно разглядывая глубокие складки ее одеяния.

Теперь и я припомнил, что видел эту самую Нику на репродукциях. Кажется, она хранилась в Лувре.

– Где Жан-Жак раздобыл такую великолепную копию? – проговорил Виктор.

– И для чего? – подхватил я. – Неужели он поставит Нику в своем цветнике и будет в ее тени пить чай с вареньем?

– Скажешь тоже! – Дядя Степа, видя, что мы не собираемся обвинять его в порче статуи, успокоился и даже повеселел. – Чай с вареньем! Он в субботу ночью обратно ее повезет.

– Куда? – спросили мы с Виктором в один голос.

– Это не знаю. Откуда и куда – не говорил. Я по его просьбе подал автокран в четыре часа утра, выгрузил эту… гражданочку из СВП и сюда привез. Уж вы, ребятки, не выдавайте, он мне крепко молчать велел…

– Постой, – сказал я удивленно. – Ты выгрузил ее из СВП?

– Откуда ж еще?

Мы с Виктором переглянулись.

– Дядя Степа, – медленно проговорил Виктор. – Такими вещами не шутят. Ты уверен, что Иван Яковлевич привез эту статую в СВП?

– Да чего вы ко мне привязались? – рассердился вдруг дядя Степа. – Раз говорю, значит уверен. Ну, посмотрели и давайте отсюда.

– Ребята, – подал голос Шадрич. Он сидел на корточках перед постаментом статуи и что-то внимательно разглядывал. – Тут инвентарный номер Лувра. – Он показал нам овальную наклейку на постаменте. – Это не копия, это сама Ника.

Час от часу не легче!

– Давайте, давайте, – торопил дядя Степа. – Запираю гараж.

Скоро должна была приехать Ленка, и я потащил Виктора и Шадрича на станцию. Я всегда встречал ее, когда она возвращалась из города.

Джимка, не отягощенный раздумьями, легко бежал впереди. А мы были именно отягощены. Господи боже, почему Жан-Жак летал на СВП-7? Один, втайне от всех, не дожидаясь пробного рейса? Признаться, я испытал некоторое восхищение. Даже зависть… Что ни говорите, а для такого дела нужна большая смелость. Не знаю, решился бы я полететь вот так, один, в неизвестность. Мало ли что: застрянешь в глуби веков – и никто никогда тебя не разыщет… И на кой черт ему понадобилась Ника Самофракийская? Похищение такой статуи – да это же скандал на весь мир! А может, не похищение, а… Ну, не знаю, некий эксперимент, в который нас почему-то не посвятили…

Ленка выпрыгнула из вагона электрички и пришла в восхищение при виде нашего почетного караула.

– Дамы и господа! – воскликнула она, поднеся ко рту кулачок, наподобие микрофона. – Разрешите мне выразить вам благодарность за горячий и, я бы сказала, весьма теплый прием.

В общем, у нее неплохо получилось. Но нам сейчас было не до хохм. Я отобрал у Ленки связку книг, и мы пошли в поселок.

– Представьте, кого я видела в публичке, – болтала Ленка, держа Виктора и Шадрича под руки. – Вашего Жан-Жака!

Мы навострили уши.

– Что же он там делал? – спросил я.

– Я увидела его в зале и говорю Наташе: «Знаете ли вы, что сей ученый муж – руководитель отдела, в котором работает мой ученый муж?» – Ленка засмеялась, и Шадрич вдруг неестественно громко заржал. – А она мне говорит, – продолжала Ленка, – «ну и задал мне работы этот ученый товарищ. Ему понадобилось несколько номеров разных парижских газет за последние числа августа 1911 года…»

– Одиннадцатого? – воскликнул я.

– Да. Наташа разыскала ему подшивку «Пари суар». Кажется, он изучал там объявления. «Пожилой коммерсант ищет молодую блондинку, склонную к полноте, для чтения вслух»…

По-моему, Ленку забавлял оглушительный хохот Шадрича, и она старалась вовсю.