После разговора с Дунканом Хэзэрд немедленно отправился в поселок, чтобы разобраться с обвинениями в изнасиловании, которые будут выдвинуты против Грея Игла и Буффало Хантера, если Трей откажется жениться на Валерии. Оба были в интимных отношениях с Валерией, но принуждения с их стороны не было. Напротив, Валерия вела себя агрессивно. Но не это имело значение, как уже сказал Хэзэрд. Если белая женщина обвиняла индейца в изнасиловании, не было ни одного шанса, что его оправдают. Конечно, можно было спрятать их, но Валерия и Дункан предусмотрели и эту возможность. Дункан сказал Хэзэрду хорошо поставленным голосом, нимало не смущаясь наглым шантажом, что если они исчезнут, то Валерия назовет кого-нибудь еще из клана Хэзэрда. Для них не было разницы. Хэзэрд погладил Блэйз по плечу, чтобы успокоить ее.

— Не беспокойся, любимая, должен быть какой-то выход. — Но в его словах не было уверенности.

Часом позже Трей ворвался в комнату, сияя от радости.

— Пойду умоюсь и побреюсь, — заявил он. — Импрес открыла глаза. Я думаю, что она понимает, где находится. Я сказал ей, что дети спят, и она заулыбалась. Она выглядит ужасно, но это замечательно! — Он сердечно попрощался и выбежал из комнаты.

Его родители взглянули друг на друга.

— Это любовь, если я что-нибудь понимаю, — сказал Хэзэрд. — Еще несколько часов назад Трей был чертовски близок к тому, чтобы самому попасть к доктору, таким он выглядел усталым, а теперь… — Улыбка исчезла, и он вздохнул: — Я думаю, что у нас будет куча неприятностей.

— Ты должен что-нибудь сделать, Джон. Он никогда не согласится с требованиями Дункана Стюарта. Ты помнишь, что Трей ответил тогда Карлу? Он не был первым или единственным любовником его дочери. Ребенок мог быть вовсе не от него. Ты видишь, все повторяется.

— Не надо убеждать меня, дорогая. Я все знаю. — Действительно, он слышал упреки много раз, и не только от Карла. — Не беспокойся, родная. Я сделаю все, что смогу.

— Я хочу, чтобы он был счастлив.

— Думаю, что тебе не следует беспокоиться, — сухо сказал Хэзэрд. Он знал, как много значит для Блэйз Трей, их единственный ребенок. И он любил Трея так же, как и она. — Мы решим этот вопрос, но вначале пусть Импрес почувствует себя лучше, чтобы Трей смог сконцентрироваться, а от Дункана я избавлюсь, никто не знает, что Трей вернулся. Главное держать это в тайне пару дней мы сумеем. Хэзэрд трезво оценивал, что сохранность секретов в доме, в котором было несколько дюжин слуг, будет два дня, прежде чем все в Елене и штате узнают, что Трей вернулся.

Глава 12

За завтраком дети вели себя очень благопристойно, за исключением Эдуарда, который жизнерадостно, не обращая внимания на шепотом делаемые Женевьевой замечания, твердил звонким голосом:

— В комнатах пи-пи, в комнатах пи-пи.

— Трей объяснил родителям, что ребенок восхищен водопроводом в доме. Действительно, он провел целый час в туалете, наблюдая, как бьет вода из крана. Старшие дети покраснели, чувствуя неловкость от темы, поднятой Эдуардом за завтраком. Тогда Хэзэрд и Блэйз непринужденно стали расспрашивать о жизни в горах, а Эдуарда удалось отвлечь булочками с корицей, и вскоре разговор принял более непринужденный характер.

После завтрака все отправились наверх навестить Импрес, которой, несмотря на слабость, стало гораздо лучше. Температура спала, она поела немного куриного бульона, но была очень бледной.

Родители Трея были рады вновь видеть ее, как они сказали, вместе с семьей. Ослабевшая Импрес едва удерживалась от слез, видя их доброту, но была отвлечена забавными рассуждениями Эдуарда о загадочных трубах в доме.

Через несколько минут три медицинские сестры в комнате стали многозначительно покашливать и посматривать на часы. Блэйз тут же предложила детям пойти в детскую комнату с ней и Хэзэрдом, чтобы посмотреть, не следует ли отремонтировать оставшиеся там игрушки. В комнате остался только Трей, который так посмотрел на медицинских сестер, что они тут же оставили его наедине с Импрес.

— Ты не возражаешь? — спросил он, пододвинув кресло к постели. — Я хотел бы побыть наедине с тобой. Что касается этих сестер, то, несмотря на их компетентность, они напоминают мне фронтон собора Нотр-Дам. Очень уж они пугают меня. — Трей нежно взял руку Импрес, затем чуть сжал ее пальцы и прошептал: — Все хорошо, не так ли?

Импрес улыбнулась, глядя на высокого сильного мужчину, который держал ее руку, словно драгоценный китайский фарфор.

— Много лучше, но моя рука вовсе не такая хрупкая;

Чтобы показать, как он объективно относится к состоянию ее здоровья, Трей сжал ее руку с усилием, которое едва ли сдвинуло бы с места цыпленка.

— Я знаю, дорогая. Но ты заставила меня поволноваться.

— Боюсь, что причинила тебе много беспокойства, хотя детям кажется, что это было замечательное приключение. Если бы ты не сделал тогда снегоступы…

— Мы придумали бы что-нибудь еще.