Почему, подумал он, надо быть столь цивилизованным? Пристрелить Джейка Полтрейна и покончить с этим делом — такова была его первая реакция. Когда он рос, его учили, что врагам надо мстить.

Он вздохнул.

— Мартин старается, — поддержал шерифа юрист, правильно поняв вздох своего подопечного. — Но нет свидетелей; В холле у Лили не было никого, кто бы видел убийцу.

— Ты оправдываешь Мартина? Он, конечно, достойный человек, если иметь в виду обычные судейские процедуры, но неужели он не мог оказать тебе услугу, Дэзи?

Дэзи, дочь Хэзэрда, появилась на свет до того, как Хэзэрд встретил Блэйз. Именно она и была его юристом.

— Пойми, нет определяющего свидетельства для обвинения, отец, хочешь ты этого или нет.

— Успокойся, Дэзи.

Хэзэрд улыбнулся, но не получил ответной улыбки, выражение лица у дочери было враждебное, брови, которые были так похожи на отцовские, приподнялись раздраженно.

— Я же не прошу тебя нарушать правомерность процесса, — извинился он, таким образом, подумав, что годы обучения праву в Чикаго придали дочери определенную самоуверенность. Он гордился Дэзи. — Я только предпочел бы ускорить его ход.

— Нельзя стрелять в каждого, кто не согласен с тобой, отец, — сказала она и все-таки улыбнулась. Слова прозвучали сварливо, но улыбка была прекрасная — немного чувственная, совсем как у матери.

— Постараюсь быть более цивилизованным. Тебе этого хотелось бы?

— Не строй из себя дикаря: Ты отлично знаешь, что более цивилизован, чем кто-либо в Монтане.

— A y тебя хватит цивилизованности пригласить Мартина к обеду? Это не противоречит твоему пониманию этикета? — спросил Хэзэрд, лукаво усмехнувшись. — Тебе ведь он нравится? — И он с усмешкой взъерошил перья на ее элегантной бархатной шляпе.

Быстро отпрянув назад, Дэзи пригладила дорогие перья самым тщательным образом. Она одевалась у французских кутюрье. Унаследовав рост и замечательные глаза отца, Дэзи Блэк была прекрасна, как ее мать — Не беспокойся, отец, я не останусь старой девой.

Это маловероятно, подумал Хэзэрд, разбирающийся в женской красоте, но его реплика была тактичным напоминанием о взглядах Дэзи на женские права.

— Я не вмешиваюсь в твои дела, но если ты интересуешься Мартином Содербергом, то, черт побери, давай предпримем что-нибудь в этом направлении.

— «Мы» не очень подходящее слово в этом смысле, отец. — Она примирительно коснулась его руки.

Хэзэрд только пожал плечами, улыбнулся и прекратил разговор.

Когда они добрались до городского дома на холме, он разыскал Блэйз за столом в библиотеке.

— Завтра, радость моя, — сказал он, — пригласи на обед Мартина Содерберга.

Блэйз оторвалась от написания письма и взглянула на него. Хэзэрд заговорил, едва войдя в комнату, значит, это серьезно.

— Не удивляйся, так нужно. — Он снял шелковый шарф одним движением и кинул его на стул. — Устроим большой обед, но чтобы все было тактично, и Дэзи ничего не заподозрила.

Однако вошедший слуга прервал их разговор, объявив, что явился Фокс и требует, чтобы его немедленно приняли.

— Вы нашли его? — с беспокойством спросила Блэйз, как только Фокс перешагнул порог комнаты Фокс отчитался о розысках, рассказав о поисках районе магазина Крессвелла, ответил на вопросы Хэзэрда о времени и припасах, количестве снега и получил указание сменить Блю, когда тот спустится с гор на следующий день.

Безуспешные поиски Трея взволновали Блэйз больше, чем Хэзэрда, она тревожилась за его здоровье. У Хэзэрда же была твердая уверенность в умении сына выживать. Молодой человек может позволить себе маленькие шалости, подумал он, услышав об уединении Трея и Импрес, но если Блэйз думает иначе, это ее право матери. А он не настолько дурак, чтобы указывать на ошибки в ее рассуждениях.

Глава 11

Все дни, которые Трей проводил с детьми, были веселыми и приятными. После того как снегоступы были сделаны, они занялись луком и стрелами, а перед ужином в этот день лепили снеговиков. Затем Трей вместе с Гаем натаскали воды, чтобы все могли помыться. Два бака были наполнены и поставлены на огонь, перед очагом были повешены занавески, и все по очереди мылись в большом тазу на полу.

За ужином отмытые добела лица и оживленные глаза создавали идиллическую картину благоденствия и довольства. Трей распевал со всеми английские и французские песни (которых он раньше не знал), и, когда Импрес прошептала, перед тем как отправить детей спать: «Благодарю тебя!» — ему захотелось ответить, что и он благодарен ей. Но это прозвучало бы слишком подозрительно: Импрес и так вела себя очень обеспокоенно. Временами он наблюдал, что она наслаждается его обществом, а потом внезапно обрывает себя, словно считая, что слишком далеко зашла. В этих случаях она была совершенно не похожа на увлекающуюся и импульсивную Импрес у него дома, но он относил изменения ее настроения за счет постоянного присутствия детей.

Поэтому ночью он неутомимо прокапывал в снегу проход, так как собирался объясниться с Импрес наедине, без детей. Он уже приготовил для них теплую постель в душистом сене на чердаке в конюшне и запасся двумя стегаными одеялами.