Читаем Серебряное пламя полностью

— В полдень будет намного лучше, — вежливо согласился Трей.

— Помни, что иногда надо отдыхать, — по-индейски сказал Блю, поддразнивая.

— Отдохнем после смерти, — также, по-индейски ответил Трей.

Трей сбросил одеяло после того, как Блю вышел, и заключил Импрес в объятия.

— Блю мне как брат. Я познакомлю тебя с ним. Он тебе понравится.

Повернув голову, чтобы посмотреть на Трея, Импрес сказала:

— Я смущена.

— Здесь никто не смущается. Кроме того, Блю и Фокс почти все время со мной, так что…

— Я могу познакомиться с ними обоими?

— Почему бы нет?

— Почему они всегда с тобой? — Она краем уха слышала об индейских проблемах Хэзэрда и об интересах, связанных со скотом. У Импрес, изолированной от общества высоко в горах и слишком погруженной в проблемы собственного выживания, не было времени и сил заниматься проблемами богатых людей.

— Они мои телохранители.

Она внимательно посмотрела на него, высоко подняв брови. Кажется, это было правдой.

— А кто хочет убить тебя?

— Да никто в частности, — ответил он с улыбкой. — Просто я представляю интересы моего отца, а есть люди, которым не нравятся индейцы, особенно те, что не грабят собственную землю, и к тому же полагающие, что они нисколько не хуже белых. Эти люди думают, что нас удовлетворяет жизнь в резервациях на губернаторское пособие. Мой отец выбирает другой путь. Он все еще контролирует большие земельные участки, на которые многие хотели бы наложить лапу. И некоторые из угроз становятся явными.

— Тебе действительно приходилось пользоваться их услугами? — Его рассуждение показалось Импрес странным для таких мест, как дикие прерии или шикарный, публичный дом, и ее глаза широко раскрылись от интереса.

Глянув на нее, Трей заинтересовался, не приехала ли она в Монтану только что и разбирается ли в запутанных политических интригах или в том, как понимается здесь, на границе, справедливость.

— Случалось, что они были очень нужны, — сказал он мягко, но его глаза на миг затуманились и потеряли выражение чарующей теплоты. Услужливая память напомнила ему о тех уроках, которые преподносили человеческие вероломство и жадность. Это была тема, которую ему не хотелось развивать. — Между прочим, мы отправимся завтра в мою квартиру. Там меньше народа. И тебе нужна одежда.

— У меня есть одежда.

— Мы ее сожжем, — сказал он, приятно улыбаясь. Несмотря на дружелюбность тона, это было жесткое напоминание о ее положении.

— Ну что же, ты — хозяин, — ответила она обиженно. — По крайней мере, на три недели.

Повернувшись, она приподнялась и села, глядя на него.

Трей лениво улыбнулся, находя ее прекрасной, когда она гневается, попутно отметив прекрасные изгибы ее тонкой талии, и заявил:

— В таком случае, я использую свою власть. Правда, я не могу вспомнить, когда же в последний раз проявлял хозяйскую власть? Мне нужен кнут?

— Я бы не рекомендовала, — сказала Импрес мягким, медовым тоном, но ее зеленые глаза засверкали, как у василиска.

— Хорошо, попробуем обойтись без него. Спасибо, дорогая, что понимаешь это, — поддразнил Трей, немного спускаясь с подушки, которая была у него под головой. Он потянулся, затем опять опустился на матрац.

— Для начала несколько бархатных платьев и кашемировая шаль, я думаю, — начал он, прищелкнув своими бронзовыми длинными пальцами. — В это время года очень холодно, — добавил он равнодушным тоном. — Несколько шелковых ночных рубашек. Или ты предпочитаешь фланель? — спросил он Импрес, по-прежнему метавшую в него яростные взгляды. — И меховая шапка, чтобы ездить. Тебе нравится кататься на санях? — Серебристые глаза пропутешествовали медленно вниз, рассматривая прекрасные формы тела Импрес, затем неторопливо уставились в ее глаза. Его мысли были внезапно поглощены эротическим зрелищем Импрес, лежащей на меху в его лакированных санях.

— Тебе нет необходимости тратить на меня деньги, — горячо возразила Импрес, для которой перечисление элегантной одежды прозвучало издевательски благотворительно.

— Мне бы хотелось видеть тебя одетой как женщина. Не смеши меня, моя радость.

Она долго не отвечала, женское тщеславие боролось с самолюбием. Но она была не в том положении, чтобы противоречить Трею Брэддок-Блэку.

— Это ведь твои деньги, — произнесла она отрывисто.

— Справедливо, — отчеканил он, забавляясь. — Что ты предпочитаешь из мехов? Что-нибудь темное, наверное. Ты будешь выглядеть изумительно распростертой на темном соболе или черной норке…

— А я думала, что мех предназначен для поезди в санях, — напомнила она ему ядовито.

— Так будет еще один, — продолжал он небрежно. — А теперь назови мне свои любимые блюда. У меня дома имеются запасы, тебе не следует быть такой худой.

На мгновение они взглянула на него, ее глаза были ясные, сверкающие зеленью. Взгляд Трея мерцал серебром.

— Мне нравятся стройные женщины, — сказал он. — Теперь цветы. Какие тебе нравятся больше?

— Цветы? — воскликнула Импрес в полном изумлении; бушевавшая за окном снежная буря делала упоминание о цветах надругательством, едва ли не насмешкой. — Где же их теперь взять?