Джон продолжал успокаивать ее поцелуями и мягким шепотом, и хотя инстинкты вопили, требуя погрузиться в нее по самую рукоятку, он сдерживал себя, собрав последние крупицы самоконтроля. Больше всего на свете он боялся причинить Мишель боль, снова увидеть страх во влажной глубине ее зеленых глаз. Ее плоть была настолько тугой и шелковистой, сжимая его, что Джон мог чувствовать нежную пульсацию плоти, которая открывалась ему. Он прикрыл глаза от удовольствия, потрясшего его. Мишель возбудилась, но недостаточно. Джон ласкал ее со всем чувственным опытом, которым обладал, покрывая ее рот глубокими поцелуями, в то время как его руки мягко гладили ее.

Наконец, он начал медленно двигаться внутри Мишель, сдерживая себя, несмотря на то, что каждое движение внутрь этого восхитительного тела распаляло его все больше. Он словно умирал от наслаждения. Мишель поняла, что уже не контролирует себя, но это ее не испугало. Контроль не имел значения, ничто не имело значения, кроме жара, пожирающего ее тело и сводящего ее с ума. Сейчас она была только женским телом, извивающимся под всепоглощающей мужественностью. Мишель охватило напряжение, которое, соединившись с обжигающим жаром, захлестнуло ее. Джон, почувствовав ее состояние, опустил руку между их телами, начал ласкать сосредоточие ее желания.

Мишель словно взлетела на мгновение на гребень большой волны и, задрожав, ощутила небывалый взрыв чувств. Джон держал ее в кольце своих рук, пока Мишель билась в конвульсиях, а потом начал глубокие и сильные движения, даря ей все удовольствие, на которое только был способен. Когда ее тело перестало сотрясаться, Мишель обмякла в его объятиях, и разрыдалась.

- Я не представляла, - прошептала она отрывисто, и слезы покатились по лицу.

Джон пробормотал что-то, на мгновение сильно ее сжав, но теперь он был глубоко в ней, и не было никаких сил сдерживаться. Обхватив руками ее бедра, он погружался внутрь глубокими сильными толчками. Теперь она держала его, качая в колыбели своего тела, ее руки обнимали его. Джон издал глубокий и хриплый звук, оглушенный волной огромного, ослепительного удовольствия.

Долгое время они лежали в абсолютной тишине. Джон лежал сверху, размякший и пресыщенный, он не мог даже пошевелиться, чтобы выйти из Мишель. Лишь когда она пошевелилась, задыхаясь под его весом, он приподнялся на локтях и посмотрел на нее сверху вниз. На его лице было написано удовлетворение, смешанное с нежностью и определенной долей мужского превосходства. Он убрал с ее лица спутанные пряди волос, погладил пальцами нежные щеки. Мишель выглядела бледной и опустошенной, но это было чувственное истощение женщины, которая была полностью удовлетворена любовником. Губами он очертил форму ее изящных скул, его язык, проникнув в ее рот, снова принес новую волну возбуждения.

Когда Джон снова поднял голову, в его взгляде горел вопрос.

- Ты никогда не испытывала такого прежде, не так ли?

Щеки Мишель залил румянец, и она отвернулась от него, сосредоточив внимание на лампе.

- Полагаю, это очень приятно для твоего эго.

Она отдалялась от него, и это было последней вещью, которую Джон собирался ей позволить. Он решил оставить на время вопросы, на которые непременно получит ответы, но позже. Сейчас она была в его руках, ослабевшая от любовных ласк, и он не собирался отпускать ее, пока она не привыкнет к мысли и не примет как факт то, что теперь не одинока.

Теперь она принадлежит ему.

Он будет заботиться о ней, даже баловать ее. Почему нет? Она рождена для этого. За последнее время она показала себя совсем с другой стороны, работая на ранчо, и не отступая перед трудностями. Джону нравилась эта новая Мишель, но она не была создана для такого труда. Она должна понять, что ей больше не придется бороться за выживание, что он позаботится о ней. Мишель должна успокоиться и принять это как должное. У него нет денег, чтобы тратить их впустую на причудливые поездки, или осыпать драгоценностями, но он может дать ей комфорт и безопасность. Ну и конечно, он может гарантировать, что простыни в их постели не остынут. Даже сейчас, не успев выйти из нее, Джон чувствовал, что желание возвращается. Без слов он снова начал ласкать ее, унося за собой в темный лабиринт желаний и наслаждений. Глаза Мишель были закрыты, тело выгибалось от удовольствия в его умелых руках. Еще много лет назад она инстинктивно чувствовала, что близость с Джоном будет восхитительна, но все ее воображение отступало перед реальной силой его страсти. В его руках она потеряла саму себя и теперь навеки принадлежала только ему.

Глава 5

Мишель проснулась с первыми лучами солнца, проникшими в комнату. Она привыкла спать одна, но ее короткий сон был на удивление глубоким, без сновидений. Непривычное чувство от присутствия мужчины в ее постели окончательно заставило Мишель проснуться. Взглянув на Джона, она глубоко втянула в себя воздух – он лежал на животе, одна рука обнимала подушку, а другая лежала на обнаженном теле Мишель.