– Они ищут повод, чтобы тебя арестовать, – предупредила Алира. – Не перегибай. Достаточно одного брошенного камня.

– Если они не нападут, мы и не ответим.

Однако от женщины не укрылась его странная эйфория.

– Сколько ты еще продержишься? А остальные?

Дамер взглянул на Мальву и Томаса, присевшего рядом, на Палому и Педро, расположившихся на соседних стенах, пока молодежь собиралась на крышах.

– Мы будем стоять до конца, – заявил он после короткой заминки. – И не дрогнем. Они не правы, – произнес он, указывая на противников, – они протестуют ради протеста. Они даже не постарались узнать нас поближе.

– Это только начало. Придут иные времена.

– Пытаешься меня разубедить?

– Я реалистка. Я не смогу жить там, где меня не хотят видеть.

– Если верить твоей теории, никто не сдвинется с места, – произнес он, не дождавшись ответа, и добавил: – Ты ведь любишь меня.

– Да.

– И понимаешь.

– Любовь означает понимание, – сказала женщина, не глядя на него.

– Похоже, христианская мораль ближе мне, чем тебе.

– А чего ты ждешь? Я не брошу близких, но и не могу представить себе жизнь без тебя, и…

– И ты понимаешь, почему нам здесь не рады. – Дамер отступил на пару шагов, как будто ему необходимо было отстраниться, чтобы подумать. Он рисовал носком ботинка в пыли, оставленной мешками с песком, потом потер лицо руками, взглянул на небо, хмыкнул и снова обратился к собеседнице: – Алира, у нас нет домовладельцев и домохозяйств. Нам показалось, что здесь мы сможем развиваться, потому что это земля – государственная, а значит, всеобщая. В интересах людей не забрасывать ее. И мы хотим ее возродить. Ты видела, чего мы добились в краткие сроки, просто подарив ей жизнь. Я ни разу не просил тебя рассказать, как здесь жили раньше. Я просто хочу жить здесь в мире и покое, только и всего. Если ты этого не понимаешь, ты не поймешь и меня. Это значит, что ты оправдываешь этих троглодитов и действия Гражданской гвардии. Теперь я прошу тебя принять решение, и действовать храбро или логично.

Алира выслушала его, не перебивая. Еще ни разу она не замечала и тени ненависти в словах Дамера, и в ее сердце зародилось сомнение. Сезар просил ее сделать выбор, а теперь и Дамер настаивал на том же. Для нее самой настоящая любовь ничего не требовала и не заставляла выбирать. Они любили друг друга вопреки, без всяких условностей, предрассудков и идеологий, несмотря ни на что. И она ни разу не принуждала его к выбору: принимала его таким, какой он есть. Возможно, это он ее не понимал.

Но сейчас от нее требовали от чего-то отказаться, а она не готова была оставить свой мир. Женщина пристально взглянула на собеседника. Как она любила эти карие глаза, в которых отражались золотистые солнечные зайчики! Она тонула в них во время их бесед, когда они занимались любовью, молчали или смеялись. Эти глаза никогда не лгали. А сейчас их упрямый, усталый взгляд вновь показал, насколько сильна решимость в сердце их обладателя. И Алира не смогла бы ее смягчить или переубедить его. Впрочем, она и не была уверена, хочет ли этого.

– Лишь осмелюсь спросить, чем бы я могла помочь, – заявила она. – Это ваша война. А не моя.

И тут их слуха достигли крики и протестующих, и жителей Алкиларе, и лишь одно слово можно было разобрать:

– Пожар!

Алира проследила взглядом за остальными, на запад. В сторону холма, где стоял ее дом, и волна ужаса охватила ее, будто ледяной порыв ветра. Этот ветер раздул пламя! Его языки лизали небо – ясное и чистое, под которым полыхало поместье Элехии.

30

A DÓNDE IR32

Viva Suecia

Все – протестующие и обитатели Алкиларе – забыли разногласия и сплотились против общей беды. Они бросились к особняку следом за Томасом и Сезаром, хватая по пути ведра, шланги, емкости с водой, и пытались сбить пламя, разгоравшееся все сильнее с каждой секундой. Главное было продержаться до приезда пожарной бригады. Это повторяли все, чтобы убедить себя и других в невозможном. Особняк было не спасти, как и тех, кто остался внутри.

– Где мама? – спрашивала Алира, оглядываясь.

С растущим беспокойством она принялась за поиски Элехии, но той нигде не было. Женщина обошла дом, заглянула в сад, в голубятню. Она должна была спастись и наверняка сейчас наблюдала за адским пламенем, пожиравшим ее дом. Алира побывала и в мастерской, и на заднем крыльце, но тщетно. К тому же там был беспорядок, и куда-то исчезли красные баллоны с топливом. Внезапная догадка пронзила мозг, и женщина бросилась обратно к главному входу, где Сезар на наспех сколоченном помосте, который держали Аманда с Дамером, пытался залить из шланга языки пламени, вырывавшиеся с лоджий, расположенных на первом этаже спален, кабинета и столовой.

– Мамы нигде нет! – прокричала Алира.

– Я только что из Алкиларе, – отвечал Сезар; его лицо раскраснелось и покрылось каплями пота. – Я видел ее там некоторое время назад.

– Мы всех пересчитали, – дополнила Аманда, – и думаем, внутри никого нет. И нет машин Адриана и Херардо.

– Она должна быть там! – Алира ринулась к парадной двери.