Читаем Сердце воина полностью

Осушив чашу с вином, он откинулся на подушки, подоткнутые под изнывающую от боли спину. Внезапно его взгляд упал на кувшин в руках у мальчишки.

– Это что, вино?

– Вода. – Роб поставил свой поднос рядом с первым. С укором оглядев три опорожненных кувшина, он заметил: – По-моему, вина тебе на сегодня достаточно.

– Это я сам решу, – отрезал Малькольм. – Когда пожалеешь меня в следующий раз, принеси вина. А без него не появляйся, понятно?

– Мне совсем не жаль тебя, Макфейн. Малькольм видел, как напряжено перепачканное лицо мальчишки. Отважные серые глаза Роба взирали на него без всякого сострадания, однако воин подозревал, что это только поза, мальчишка же всем сердцем жалеет его. Впрочем, через минуту-другую Малькольм решил, что молокососу и в самом деле плевать на его мучения. Поняв, что Роб презирает его, Малькольм закрыл глаза.

– Не надо было тащить меня сюда. – Он заворочался на кровати. – Увидел, во что я превратился, – и шел бы своей дорогой.

– Я так и сделал, Макфейн. Ты сам нас догнал. Малькольм нахмурился, пытаясь припомнить недавние события.

– Я вас догнал?

– Вообще-то это Гэвин забеспокоился, как бы с нами чего не случилось, а ты увязался за ним.

Малькольм задумался. В его отяжелевшей голове вспыхивали обрывки воспоминаний, но он никак не мог связать их в одно целое.

– Правильно, я догнал вас, чтобы помочь Гэвину. – Малькольм опять закрыл глаза, радуясь, что тема исчерпана, однако чуть погодя опять наморщил лоб и приподнял веки. – А ты меня уговорил ехать сюда, убедив, что все это не важно… – Он с отвращением оглядел свое изуродованное тело. – На самом деле это очень даже важно. Стоит им на меня взглянуть – и они сразу видят, что я никуда не гожусь, и испытывают ко мне только жалость.

Малькольм так рассвирепел, что запустил пустой чашей в стену, но чаша, отскочив от стены, упала на пол. Это еще более уязвило его.

– Оставили бы вы все меня в покое! – с горечью воскликнул он.

– Вот как ведет себя могучий Черный Волк, когда жизнь бросает ему вызов! – презрительно проговорил Роб. – Скажи на милость, Макфейн, ты всегда отступаешь, столкнувшись с неодолимым препятствием? И откуда у тебя такая блестящая репутация? Может, все до одного легендарные подвиги не стоили Черному Волку никакого труда?

– Какие еще легендарные подвиги? – взревел Малькольм, разозленный наглостью назойливого юнца. – Не было ничего! Все это вранье. А если что-то и было, то давно обросло такими преувеличениями, что мне уже не под силу отличить ложь от правды. – Он помолчал, стараясь подавить невыносимое отчаяние, а потом глухо спросил: – Неужели мои истинные деяния так ничтожны, что их пришлось приукрашивать? Теперь я и сам уже не верю этим сказкам.

– Нет. – Роб покачал головой. – Приукрашивать было незачем.

Малькольм снова задумался. Хотелось бы положиться на слова парнишки.

– Почему же ты не выложил своему клану все как есть?

– Я совершил ошибку, – признался Роб. – Просто они согласятся учиться, только питая к тебе уважение. Поэтому я и удвоил число грабителей.

– Я прикончил всего троих, – заметил Малькольм. – Одного убил Гэвин. – Он фыркнул. – Тоже мне, подвиг великого воина!

– Если этот подвиг тебя не устраивает, а победы в боях не в счет, то взгляни на гобелен над кроватью, – предложил Роб. – На нем изображено, как ты с отрядом из десяти человек отбиваешь деревню у пяти десятков Монро. Жители этой деревни не принадлежали к твоему клану. У противника было подавляющее преимущество. И все же твой отряд покарал Монро так, что на деревню с тех пор никто не смел нападать.

Роб умолк, ожидая ответа. Малькольм даже не бросил взгляда на гобелен. История казалась знакомой, но события он припоминал с трудом. Неужели в его отряде и впрямь было лишь десять человек?

– Или взять вот этот ночной пожар. – Роб указал на другой гобелен. – Загорается дом, в котором беззаботно спят пятеро ребятишек и их родители. Помнишь ту ночь, Макфейн? Говорят, пламя расступалось всякий раз, когда ты кидался в огонь и выносил детей по одному, необожженными, разве что с опаленными ночными рубашками. Потом крыша затрещала, но ты все равно бросился в дом и спас последнего ребенка, защитив его от огня и падающих балок. Ребенок не пострадал, а у тебя были обожжены руки.

Роб стоял перед гобеленом, изображающим легендарный пожар, желая, чтобы Макфейн подтвердил или опроверг его слова. Малькольм не стал смотреть на свои руки, опасаясь, что не увидит на них шрамов.

– Вспомни, как однажды ты наткнулся в лесу на четверых громил, мучивших беззащитную девушку, – продолжал Роб. – Им не поздоровилось. Узнав же, что отец колотит дочь за то, что она опозорила семью, ты проучил отца, а девушку забрал в свой замок и дал ей фамилию Макфейн, и она спокойно жила под твоим покровительством. Помнишь?

Воин обреченно смотрел в серые мальчишеские глаза и видел в них восхищение и вызов. Казалось, Роб очень дорожил этими сказками и не мог смириться с тем, что Малькольм недостоин их.

– Нет, – признался воин, удрученный тем, что ему не по силам вспомнить свое героическое прошлое. – Забыл.