Читаем Сердце прощает полностью

Васильев на мгновенье задумался, потом поднялся из-за стола и тихосказал:

— Командиром отряда... Смотрите. Как вы найдете нужным, так иделайте. Если мне будет оказано такое доверие, я постараюсь его оправдать.

— Вот и хорошо, — сказал Еремин. — Людей своих вы большей частьюзнаете. Все фронтовики. Кстати, их надо сберечь от угона в Германию.Кое-где их уже забирают, отправляют в лагеря, а в Нижних Ежах пять человексхватили и расстреляли, вроде нашли у них оружие.

— Да, все это верно, — задумчиво сказал Васильев, выходя из-застола, — только не на каждого из прежних фронтовиков можно положиться.Кое-кто уже пригрелся на теплых квартирах, забыл о своем воинском долге,тем более что война отодвинулась далеко на восток. — Васильев прошелся поизбе, постоял у порога, будто прислушиваясь к завыванию метели, затем,вернувшись, продолжал: — Ваша молодежь отряду будет нужна не меньше, чемобстрелянные бойцы. Она знает местные условия, а это крайне важно.

Виктор тоже вышел из-за стола, помешал кочергой в печке, подбросилнесколько поленьев и как бы между прочим сказал:

— Молодежь такая есть, и драться она готова.

Васильев одобрительно кивнул.

Поздно вечером Васильев вместе с Ереминым покинули дом Хромовых.

Глава десятая

В полицейском участке было шумно и дымно. В коридоре толпились люди.Они о чем-то спорили, галдели. На их лица падал желтый тусклый светкеросинового фонаря, повешенного над дверью.

Виктор подошел к старосте. Тот оторвался от бумаг, поднял голову.

— Вы меня звали, Яков Ефимович? — сдвигая шапку на затылок, спросилюноша.

— А ты что, испужался? — староста кольнул взглядом своих маленькихцепких глаз. — Есть дело, вот и вызвал. Не нравится, что ли?

— Да нет, я ничего. Какое дело-то?

— По наряду коменданта нужно перебросить сено на железнодорожнуюстанцию. Ясно? — Буробин сдвинул к переносью кустики бровей. — Назначаютебя старшим. Которые в коридоре толпятся бабы — будут с тобой, у тебя вподчинении. Доволен, а? А кто станет хорохориться — дашь знать. Лошадейзря не гони, поберегай.

— Яков Ефимович, молод я другими-то распоряжаться, неопытен, —нарочито пробурчал Виктор.

— Не возражать! Я сказал — значит, все... Вон какой ведь вымахал, —добавил староста строго.

Виктор принял предписание, в котором среди отпечатанного на машинкенемецкого и русского текста были вписаны жирными буквами его фамилия иимя, и вышел из участка.

Перевозка сена оказалась как нельзя кстати для того дела, котороеготовили Васильев и Еремин.

...Однажды, после очередной ездки Виктор остановил лошадь вусловленном месте в селе Кривичи. Обоз укатил вперед. Было безлюдно. Наизбы, утопавшие в снегу, спускалась морозная мгла. Юноша слез с передкасаней, подтянул чересседельник и, взбив охапку сена, взялся за вожжи.Лошадь, сдернув с места сани, сразу же затрусила по наезженной дороге,быстро продвигаясь к вышедшему из переулка старику с вязанкой хвороста.

— Эй, дед, оглох, что ли? — крикнул ему Виктор. — Ну-ка с дороги.

Старик поспешно сошел с колеи и, пропуская лошадь, снял шапку.

— Сынок, — просяще сказал он, — сделай милость, подбрось в конецулицы, совсем ноги не идут.

— Не идут, так на печи сидеть надо, — строго сказал Виктор. — Ладноуж, — мягче добавил он и придержал норовистую лошадь. — Садись, так и бытьподвезу.

Быстро проехали улицу. На краю села старик сполз с саней, поклонилсяюноше и, взвалив хворост на плечи, кряхтя, пошел прочь от дороги.

Виктор присвистнул, взмахнул концом вожжей и пустил лошадь вслед заушедшим обозом, подталкивая в сене ближе к передку увесистый пакет,завернутый в мешковину.

Густые хлопья падавшего снега образовали сплошную белую пелену. Онастирала границу между небом и землей. Идти по снежной целине было трудно.И группа шла след в след. Впереди была Люба, за ней Васильев, несколькопоодаль Борис Простудин, замыкал Горбунов. Временами Люба останавливалась,оглядывалась на командира. В лесу стояла тишина. Однако скоро она быланарушена прогромыхавшим поездом. Васильев посмотрел на часы. «Времяудачное, — подумал он, — дневной осмотр закончен, ночной будет не раньше,чем через пять часов».

Дождавшись Простудина и Горбунова, он еще раз напомнил порядок отходаи встречи с Виктором, который должен ждать их на санях в лесу. Потом,смерив одобрительным взглядом Горбунова, скомандовал:

— Заступай, Сергей, на пост.

— Есть, — ответил Горбунов и, чуть сутулясь по своей привычке,направился к старой развесистой ели. Борис Простудин пошел впротивоположную сторону. Они должны были охранять Васильева с боков.

— Теперь приступим к главному, — сказал Васильев, улыбнулся Любе итронулся к железнодорожному полотну.

Люба осталась на месте.