Читаем Сердце на льду полностью

– А что, нельзя? – вызывающе отвечаю я, сложив руки на груди. Легко быть дерзкой, когда не видишь его проницательных глаз.

– Решила посмотреть, как я переодеваюсь? – находясь в пол-оборота, спрашивает Курт вопросительно вздёрнув бровь.

О боже! В таком ракурсе он выглядит ещё соблазнительнее.

– Может быть! – демонстрирую напускную уверенность и стараюсь скрыть смущение за провокационным заявлением.

– Ладно, мне нечего стесняться, – беспечно бросает он и одним движением сбрасывает полотенце с бёдер.

Перед моими глазами открывается весьма впечатляющий вид на упругие ягодицы и…

– Курт! – пискнув, я поспешно прикрываю глаза ладонями.

– Что такое, Зефирка? Увидела нечто пугающее? – Пока я со всей силы сжимаю веки и для верности закрываю лицо руками. Максвелл, судя по шороху ткани, быстро натягивает одежду и подходит ко мне вплотную.

Меня окутывает приятный аромат геля для душа, смешанный с его персональным запахом, пробирающим до самых костей. Дыхание опаляет щеку, а глубокий и тягучий шепот парализует всё тело: – Или впечатляющее?

Внутри всё натягивается струной, пульс за секунду подскакивает до запрещенной скорости и предательски начинает бить по артерии проходящей в районе шеи. Я нестерпимо хочу, чтобы он не просто дразнил меня шёпотом, а наконец-то прикоснулся, но на этом его игра в альфа-самца заканчивается.

– Вчера ты была смелее, – усмехается засранец и игривой походкой направляется на кухню.

Смелее?

Я анализирую брошенные слова и в ужасающем шоке отмираю спустя пару секунд.

– А что случилось вчера? – Быстро перебегаю в гостиную и впиваюсь взглядом в широкую спину Максвелла. – Что я натворила?

Курт резко прекращает возню с посудой и застывает с двумя яйцами в руке над сковородкой.

– Да, собственно, ни-че-го такого…

Он что? Решил дать заднюю?

– Курт! Что я сделала?!

Прошу? Нет, требую я.

– Ты что, правда ничего не помнишь? – Он подозрительно хмурится, явно пытаясь понять, не притворяюсь ли я сейчас.

– Помню разговор с Ритой, потом как стащила алкоголь у Либи… – начинаю перечислять я растерянно.

– А дальше?

– Потом вроде бы проникла в комплекс и… – Чем больше я пытаюсь воскресить вчерашний вечер в своей голове, тем сильнее всё расплывается и превращается в ускользающую дымку. – Кажется, я катала свою программу на арене…

– Именно. Там-то я и нашёл тебя пьяной, горланящей какую-то русскую песню, – кивает Курт и разбивает яйца на раскалённую сковороду.

– Ох… Ну это ещё не самое страшное. А что было дальше? – выдыхаю в облегчении.

Он не торопится отвечать, внимательно изучая меня пристальным взглядом и очевидно размышляя, стоит ли говорить правду.

Дьявол! Что. Я. Сделала?

– Максвелл! Говори уже!

– Ничего! – Он резко отворачивается и начинает энергично орудовать лопаткой.

– Ты врёшь!

– Нет. Просто ты немного… эм, психовала… но это ведь твоё нормальное состояние, так что ничего особенного. – На его губах появляется ехидная улыбка.

– Придурок! – Я хватаю полотенце и начинаю азартно хлестать его по плечам. – Я уже решила… – удар, – что танцевала… – ещё один, – стриптиз на капоте машины… – не жалея сил луплю его – или бегала голышом по всему городу!

Курт заливается громким смехом, таким искренним и заразительным, что я мысленно вычёркиваю этот пункт из списка его недостатков. Его смех звучит так гармонично и приятно, что хочется слушать его снова и снова.

– Вот видишь! Что и требовалось доказать – истеричка! – Он продолжает хохотать, отбиваясь руками от моих атак полотенцем.

Обежав стол, Курт хватает со стойки сотейник и выставляет его перед собой словно шпагу в защитной стойке:

– Спокойно!

– И что? Собираешься усмирить меня сотейником?

– Как минимум отражу твоё нападение!

Я снова замахиваюсь полотенцем, но внезапная ноющая боль в висках напоминает о себе.

– Ой! – Я хватаюсь за голову и пытаюсь справиться с накатившей тошнотой. – Куда я засунула аспирин?

Веселье мгновенно слетает с лица Курта. Он бросает сотейник и осторожно усаживает меня на стул.

– Почему сразу не выпила таблетку? Голова кружится? Тошнит?

Неподдельная тревога, внимательный взгляд, который цепляет каждый мой нерв. От этой неожиданной заботы по коже пробегает целая стая мурашек. Хочется немедленно превратиться в капризную барышню и злоупотреблять вниманием снова и снова.

– Немного… – признаюсь тихо, массируя виски пальцами: кажется, они вот-вот взорвутся от острой пульсации.

– Сейчас! – Курт вновь превращается в доктора Максвелла: стремительно исчезает из поля зрения и почти сразу возвращается с шипящим стаканом воды.

На этот раз я не медлю и без лишних слов опустошаю стакан до дна.

– Зачем ты это сделала?

Я не сразу понимаю, о чём он спрашивает, но по серьёзному тону догадываюсь: речь идёт вовсе не об аспирине и моей битве с полотенцем.

– Подростковая глупость, – выдавливаю из себя улыбку, однако этого явно недостаточно, чтобы убедить Курта в моей лжи. А у меня уже нет ни сил, ни актёрского таланта, чтобы продолжать увиливать и сочинять нелепые оправдания своим поступкам.