Читаем Сердце на льду полностью

Сена выдерживает паузу, будто собираясь с мыслями.

– Мне стыдно за своё поведение, – признаётся она. – Дело в том, что я была расстроена и позволила себе выпить лишнего – два бокала шампанского. А потом пришла на арену, чтобы отработать свою программу. Согласна, это было глупо и абсолютно безответственно. Спасибо доктору Максвеллу за то, что он вовремя остановил меня, предотвратив возможные травмы, и отвёз в общежитие.

Она слишком хороша в своей лжи, говорит так уверенно и убедительно, что даже я на секунду поверил её словам. Она защищает меня, наступая себе на горло, врёт, рискует своей репутацией, и это убивает меня изнутри.

– Мисс Золотова, у нас есть сведения о том, что вам диагностирована ретроградная амнезия. Согласно диагнозу, вы не можете помнить подобных моментов. Вы говорите правду? Если мы зададим уточняющие вопросы, вы сможете на них ответить?

– Конечно, смогу, – отвечает Сена без тени сомнения, не отводя глаз от члена комиссии. – Более того, у меня есть справка, подтверждающая, что моя память почти полностью восстановилась. Я могу давать показания относительно обсуждаемого периода.

Она передаёт бумагу на кафедру.

Проклятье! Одно дело – лгать, но совсем другое – подделывать документы. Особенно медицинские справки. Комиссия продолжает задавать вопросы, а я перед каждым её ответом перестаю дышать, ожидая, что нас вот-вот разоблачат. Сена хорошо подготовилась: где-то она даже попадает в реальные события. Может быть, она действительно что-то вспомнила?

Когда Сена наконец выходит из зала заседаний, я опускаю голову и закрываю лицо руками. Я чувствую себя чудовищем за то, что втянул её в это и не остановил. Как трус позволил ей пойти на сделку с совестью ради спасения моей шкуры.

***

Спустя час мы входим в мою квартиру в полном молчании. Решение комиссии будет вынесено через неделю, а до этого времени мне запрещено заниматься врачебной практикой. Сена не сказала ни слова с того момента, как мы остались наедине в машине. Я смог выдавить только сухое «Спасибо», но этого было недостаточно.

Зефирка проходит на кухню и наливает себе стакан воды. Между нами повисает напряжённая тишина, глухая и давящая, как груз недосказанности. Но никто из нас не решается заговорить первым.

– Не надо было этого делать… – сдавленно произношу я.

– Нет, надо было. Тебя бы лишили лицензии.

– Это мои проблемы, Сена! Ты не должна была устраивать весь этот спектакль! Ты понимаешь, что за дачу ложных показаний тебя могут привлечь к ответственности?

– Я не лгала…

Я пропускаю её слова мимо ушей и продолжаю закипать от коктейля противоречивых чувств.

– Подделка документов – это уголовное преступление! – бросаю я уже громче.

– Курт, а что я должна была сказать? Что ты единственный заметил мою травму после буллинга внутри команды? Что ты спасал меня раз за разом ценой своей карьеры и репутации? Что позволил остаться у тебя, когда моя соседка устроила оргию в общежитии? Или как ты помогал мне с учёбой? Если сложить всю эту "правду", как ты говоришь, то доказать комиссии, что я не влюбилась в тебя ещё тогда, было бы невозможно! – выкрикивает Сена на эмоциях.

Мир замирает, словно кинолента застряла в проекторе. Воздух в лёгких превращается в раскалённое железо, а сердце с каждым ударом ускоряет свой темп, обещая пробить грудную клетку, если я немедленно не сделаю что-то с обрушившемся на меня осознанием.

– Ты… ты всё вспомнила? – шокировано смотрю на неё, не веря услышанному.

– Многое, – в её глазах блестят слёзы радости, а на губах появляется нетерпеливая улыбка. – Справка реальная, Курт.

Мурашки ледяными иголками прокалывают кожу от затылка до кончиков пальцев. Между нами, словно метафоричная ретроспектива, проносятся моменты, которые мы прожили вместе: мимолетные взгляды, шутки, подавленные желания, встречи, которые мы оправдывали профессиональной необходимостью. Тот первый миг, когда мы оба осознали, что больше не можем сопротивляться взаимному притяжению. Первый поцелуй. Первое признание. Первое «люблю».

И единственное…

Я успел сказать ей это всего лишь раз, после чего сразу оказался на полу с окровавленным носом.

– И ещё… – Зефирка делает шаг ко мне, её голос звучит мягко, но решительно. – Я так и не успела ответить тебе там, на Олимпиаде.

Это был единственный раз. Я признался. А она…

– Я люблю тебя, Курт Максвелл, и тоже готова на всё!

Она меня любит. Это, чёрт возьми, взаимно!

– Курт? – она тихо зовёт меня, заметив, что я не спешу радоваться или подхватывать её на руки, кружить и обещать лучшую жизнь.

– Я люблю тебя, Зефирка! Люблю так сильно, что прямо сейчас боюсь всё испортить. У нас ещё столько нерешённых проблем, и ты… ты не должна жертвовать своими мечтами ради меня. А я… я подведу стольких людей, если…

Я замолкаю. Не время. Не сейчас.

Сена продолжает сверлить меня взглядом, ожидая, что я закончу или подведу к какому-то выводу.

– Но я люблю тебя… и не смогу отпустить, как бы ты этого ни просила.

На её лице появляется озорная улыбка.