Читаем Сердце королевы полностью

– Доброе утро, ваше величество, – робко сказал он. – Могу я вам чем-нибудь услужить, ваше величество?

Руд был похож не на своего старшего брата Раннемуда, а на его тень, старую и полинявшую. Казалось, ткни его чем-нибудь острым – и он исчезнет с тихим хлопком.

– Да, Руд, – сказала она. – Я бы не отказалась от кусочка бекона. Нельзя ли послать за беконом и яичницей с сосисками? Как у вас дела?

– Сегодня в семь часов утра на пути из серебряных доков в королевскую сокровищницу была ограблена повозка с серебром, ваше величество, – сообщил Руд. – Потеряна совсем смешная сумма, но она, видимо, исчезла, пока повозка была в пути, и, конечно же, мы изумлены и обеспокоены.

– Какая необъяснимая загадка, – сухо сказала Биттерблу. Она рассталась с Сапфиром намного раньше семи, но не ожидала, что он отправится воровать, когда Тедди в такой опасности. – А это серебро раньше никогда не крали?

– Простите, ваше величество, не уловил вашу мысль. Что вы имеете в виду?

– Честно признаться, я и сама не знаю.

– Ваше величество! – позвал Дарби, появившись перед ней из ниоткуда. – Наверху ожидает лорд Данжол. Тиэль будет присутствовать при вашей встрече.

Данжол. С предложением руки и возражениями против хартии для города в центральном Монси.

– Бекон, – пробормотала Биттерблу. – Бекон! – повторила она, а потом опасливо двинулась вверх по винтовой лестнице.

Выдавать хартии вольностей таким поселениям, как город Данжола, предложили советники Биттерблу, и король Рор с ними согласился. Во времена правления Лека немало монсийских лордов и дам чинили произвол. Трудно было понять, кто действовал под влиянием Лека, а кто при полной ясности рассудка сообразил, как можно нажиться, если с умом эксплуатировать народ, пока остальному королевству не до того. Но когда король Рор посетил несколько близлежащих поместий, стало очевидно, что тамошние лорды и дамы самовольно наделили себя королевскими полномочиями, изнуряя жителей налогами и законами – неразумными, а зачастую и жестокими.

Так разве не дальновидным решением было подарить каждому исстрадавшемуся городу свободу и самоуправление? Конечно, для того, чтобы претендовать на вольности, требовались энтузиазм и организованность со стороны жителей города – не говоря уже о грамотности, – к тому же лорды и дамы имели право высказывать возражения. Однако они почти никогда не возражали. Видно, мало кому хотелось обращать внимание двора на свои прошлые деяния.

Лорд Данжол оказался человеком лет сорока. У него был широкий, словно растянутый, рот, и одежда сидела на нем странно – слишком широко в плечах, так что шея торчала из воротника, будто из пещеры, и слишком туго на животе. Один глаз у него был серебристый, а другой – бледно-зеленый.

– Горожане утверждают, что во время правления Лека вы своими налогами доводили их до голода. – Биттерблу указала на соответствующие строки в хартии. – И отбирали имущество у тех, кто не мог заплатить. Книги, изделия, которыми они торговали, чернила, бумагу, даже скот. В тексте есть намек на то, что вы имели – и до сих пор имеете – слабость к азартным играм.

– Не понимаю, при чем тут мои личные привычки, – елейно заметил Данжол. Руки его торчали из широких плеч куртки неловко, словно были новыми и он к ним еще не привык. – Поверьте мне, ваше величество, я знаю людей, составивших эту хартию, и тех, кого избрали в городской совет. Они не сумеют поддерживать порядок в городе.

– Быть может, и так, – возразила Биттерблу, – но у них есть право просить испытательный срок, чтобы доказать обратное. Вижу, с тех пор как на престол взошла я, вы снизили налоги, однако восполнили недостачу за счет ссуд городским торговцам. Разве у вас нет ферм и ремесленников? Неужели ваше имение не дает довольно прибыли, чтобы обеспечивать ваши нужды, лорд Данжол?

– Вы заметили, что я Одарен, ваше величество? – спросил Данжол. – Могу разинуть рот шире собственной головы. Хотите посмотреть?

Губы его приоткрылись и начали растягиваться, а челюсти – расходиться в стороны. Глаза и нос съехали к затылку, наружу сначала свесился язык, следом показался надгортанник. Налитая кровью и напряженная плоть вываливалась все дальше, открывая взгляду красную рыхлую зияющую дыру. В конце концов вместо лица у Данжола остались лишь блестящие внутренности, словно он вывернул голову наизнанку.

Биттерблу вжалась в спинку кресла, силясь отстраниться, разинув рот от изумления и ужаса. Стоящий рядом Тиэль нахмурился, донельзя раздраженный. Вдруг одним плавным движением зубы Данжола снова сомкнулись, и лицо съехало на место.

Он улыбнулся и игриво дернул бровями – уж это Биттерблу и вовсе едва вынесла.

– Ваше величество, – с готовностью заявил Данжол, – если вы согласитесь выйти за меня замуж, я отзову все свои возражения против хартии.