Читаем Сердце двушки полностью

Следующим открытием стало то, что можно коснуться гепардом земли – и его действие будет распространяться в радиусе нескольких метров. Это Рина открыла случайно. Она просто лежала в сарайчике, раскинув руки, и ее нерпь была на земле. Хюльда рядом кормила жадно сосущих щенков, изредка недовольно рыча и расталкивая их носом, когда щенки делали ей больно. Рина почти задремала. Мысли были рассеянные, спокойные, совсем не про гиел. И как это бывает при засыпании, Рине чудилось, что мысли ее отделяются от тела и растворяются в тесном сарайчике. Внезапно Рина ощутила себя в центре большого светящегося шара. И в этом шаре кроме нее были еще и Хюльда со щенками.

Рина приподняла голову, не отрывая от земли нерпи. Хюльда внимательно смотрела на Рину. Уши у нее были насторожены, взгляд ждущий. Рина безошибочно поняла, что сейчас Хюльда послушается любой ее команды. И Гавр, скребущийся снаружи в дверь, послушается, хотя прежде он сильно упрямился. Если Рина хотела, чтобы Гавр летел в определенную сторону, она воображала косточку, закопанную под сосной. Во всех подробностях представляла, пользуясь низкой критичностью мышления гиел. Теперь же Гавр полетит и без мыслей о косточке, а просто потому, что так надо.

Золотой шар все изменил. Он превратил их всех в единую целостность, заключил их в себе. И эта целостность сглаживала капризы отдельных животных. Получились стая и интересы стаи, которые были выше интересов Хюльды, Гавра и щенков, которые перестали сосать и поворачивали свои слепые тяжелые головы из стороны в сторону.

Внезапно Хюльда насторожилась и зарычала, уставившись на стену сарайчика. Земля под стеной дрожала и проваливалась. Кто-то энергично прокапывал ее изнутри.

– Гавр, фу! – крикнула Рина.

Но это был не Гавр. Из разрытой норы высунулось растение. Крупные листья Фомки были все в комьях земли. Правда, юные трепетные листочки Фомка берег, прочими же рыл с решительностью экскаватора. Хюльда, пятясь, скалилась. Фомку она побаивалась.

– Успокойся! – сказала Рина, и Хюльда повиновалась. Она даже позволила растению оседлать ее и хорошенько взлохматить. После этого, вспомнив о чем-то, Фомка подлетел к Рине и корнем начал вытаскивать ее на улицу.

Гавр прижимался к земле и клокотал, раскинув крылья, чтобы казаться больше и страшнее. Над лесом Рина увидела пронесшийся силуэт чужой гиелы. Гиела мелькала на окраинах поляны, держась очень низко.

«Вот бы она к нам повернула! А то не рассмотреть!» – подумала Рина. И неизвестная гиела, хотя была далеко, внезапно послушалась. Дернулась в воздухе, едва не выбросив всадника из седла.

Всадник, справившись, ужалил гиелу разрядом электроповодьев и заставил скользнуть к лесу, где они и скрылись. Наездник был в темном комбинезоне, без всякого оружия – очень непохожий на привычного патрульного берсерка. Лица его было не разглядеть – слишком быстро оно мелькнуло.

– Кому-то мы опять понадобились. Но он ведь тебя не видел, нет? – спросила она у Гавра.

Но спросила почти безнадежно, потому что прекрасно знала: странный всадник Гавра видел.

* * *

Вечером того же дня охранный пост у сарайчика появился вновь.

Первым дежурил Сухан. Прохаживался, зорко смотрел в небо, хмурился. Через три часа явился Макс, навьюченный таким количеством арбалетов, что еще один – и он рухнул бы под их тяжестью. Едва сгрузив с себя арбалеты, Макс немедленно занялся изготовлением ловушек. Лопату, маскировочные сети и все, что ему необходимо для ловушек, он притащил с собой.

– Зы-зыдесь не ходить! Зы-зыдесь яма с кы-кольями! – предупредил он Сашку. – А зы-зыдесь ле-леска! Заденешь ле-леску – в тебя п-попадет бы-болт!

Сашка понял, что если Макса немедленно не притормозить, то у ведьмарей и работы никакой не будет. Еще до завтрашнего утра все шныры будут утыканы болтами, а Гавр, пожалуй, даже раньше шныров, поскольку носится по лугу как сумасшедший. С огромным трудом они выпроводили Макса в ШНыр. Макс обижался и повторял, что они «ду-ду-дураки!».

Ночь Рина и Сашка провели в старой будке от «Урала», стоящей тут же, в метрах пятидесяти от сарайчика. Каждое лето в будке посменно жили сторожа свекольного поля, в основном подрабатывающие студенты. На стенах сохранились выцветшие бумажки с расписанием электричек, а в тумбочке Рина обнаружила учебник по анатомии. Была тут и кровать с панцирной сеткой, в которую ты проваливался так, что снаружи оставались только голова и ноги.

Сухан, замерзая, несколько раз приходил к ним греться. Выпивал стакан горячего чая из термоса, сидел молча, глядел в стену, о чем-то думал, а потом уходил в черную ночь шагами отмерять пространство.

– Тебе не скучно? – спросила у него Рина.

Сухан покачал головой:

– Нет. До муромской деревушки я жил у озера. Там есть заброшенные рыбацкие поселения. Я или сидел на берегу, на гнилой лодке, или лежал в домике и смотрел в стену. Думал: как же глупо! Через свою прорезь в пространстве я могу попасть в любую точку мира – а мне никуда не хочется, и я тут валяюсь…

– Тосковал? – спросила Рина.

Единственная бровь Сухана пришла в движение.