Читаем Сердце бури полностью

Полагаю, впрочем, что описание нашего нового обеденного стола вас вряд ли заинтересует – вы хотите знать, кто заседает в новом Национальном собрании. Разумеется, адвокаты. Обеспеченные люди вроде меня. Справа – сторонники Лафайета. В центре – великое множество неприсоединившихся. Слева – а вот это важно. Мой дорогой друг Эро де Сешель, несколько членов клуба кордельеров. Бриссо среди депутатов от Парижа, и множество его друзей, кажется, претендуют на место в политике.

Мне следует объяснить, кого я именую «друзьями Бриссо». Название не слишком удачное – большинство из них терпеть его не могут. Но именоваться «друзьями Бриссо» своего рода метка, которую некоторые считают полезной. Бывало, в старом Национальном собрании Мирабо поворачивался налево и кричал: «Эй, тише там, тридцать голосов!» Робеспьер как-то сказал мне, что хорошо бы все «люди Бриссо» сидели в якобинском клубе рядом, чтобы мы могли поступить так же.

Выгодно ли нам, чтобы они молчали? Не знаю. Если мы договоримся относительно вопросов войны и мира – а договариваться придется долго, – у нас не останется принципиальных разногласий. Просто они, как бы сказать, люди не нашего круга – и они без стеснения дают нам это понять! Несколько видных людей из Жиронды, среди них ведущие адвокаты коллегии Бордо. Пьер Верньо – выдающийся оратор, лучший в палате, если вам по душе риторика в античном стиле, несколько отличная от той драчливой манеры, которую предпочитаем мы на нашем берегу реки.

Разумеется, «люди Бриссо» есть как вне Национального собрания, так и внутри его. А еще Петион – я уже говорил, теперь он мэр, – и Жан-Батист Луве, литератор, который нынче пишет для газет. И разумеется, вы помните Франсуа-Леонара Бюзо, молодого человека без чувства юмора, занимавшего вместе с Робеспьером крайне левую позицию в старом Национальном собрании. У «людей Бриссо» есть несколько газет и разная степень влияния в Коммуне и якобинском клубе. Никогда не мог понять, что заставило их объединиться вокруг Бриссо, разве что их вдохновляет его нервическая энергия. Он то здесь, то там, всегда готов выступить, не сходя с места подвергнуть что бы то ни было критическому разбору, составить передовицу, не успеешь глазом моргнуть. Я видел, как спокойный толстяк Верньо смотрел на него из-под густых бровей. Слушая болтовню Бриссо, он тихо вздохнул, и на лице появилось выражение болезненной усталости. Я понимаю, Камиль порой вызывает у меня такие же чувства. Но вам следует знать о Камиле одно: всегда, в самых критических обстоятельствах, он заставляет вас смеяться. Он способен рассмешить даже Неподкупного. Да, я видел собственными глазами, и то же самое утверждает Фрерон, – как недостойные слезы веселья катились по лицу Неподкупного.

Я отказываюсь считать людей Бриссо партией. Хотя они много общаются, салонная жизнь, вы понимаете. Прошлым летом они собирались на квартире у старого ничтожества по имени Ролан, провинциала, женатого на женщине гораздо моложе себя. Она была бы довольно привлекательной, если бы не ее неуместное рвение. Мадам Ролан из тех женщин, что любят окружать себя молодыми людьми и стравливать их между собой. Думаю, она наставляет мужу рога, но не это ею движет, не удовлетворение телесных желаний. Так мне показалось. По счастью, я плохо ее знаю.

Робеспьер ходит туда ужинать, так что, полагаю, это высокоинтеллектуальное общество. Я спросил его, участвует ли он в разговоре? На что он ответил: «Никогда, просто сижу в углу и грызу ногти». Порой и Максимилиан умеет быть остроумным.

Он зашел к нам в начале декабря, после возвращения из Арраса.

– Я вас отвлек? – спросил он, нервный, напряженно разглядывающий гостиную, чтобы случайно не наткнуться на кого-нибудь неприятного.

Я махнул ему рукой, заходите, мол.

– А вы не возражаете против собаки? – продолжал он.

Я поспешно убрал руку, которую положил было ему на плечо.

– Не люблю таскать пса за собой, но он увязался.

Пес размером с небольшого ослика расположился у его ног, пристроив морду на лапы и не сводя глаз с хозяина. Он был большой, пятнистый и откликался на кличку Брун.

– Он жил в моем родном доме, – объяснил Максимилиан. – И я решил, что должен перевезти его сюда. Видите ли, Морис Дюпле считает, мне нужен телохранитель, а мысль, что за мной будет таскаться чужой человек, меня совсем не радует. Думаю, что собака…

– Конечно, вы правы.

– Пес очень хорошо воспитан. Вы согласны, что это отличная мысль?

– Что ж, у меня у самого есть Лежандр.

– Да. – Он нервно поежился – пес тут же напрягся. Мою остроту Максимилиан пропустил мимо ушей. – Это правда, что вас пытались убить?

– И не раз.

– Но вы не позволяете себя запугать. Дантон, я питаю к вам глубокое уважение.