Читаем Сердце бури полностью

– Я помню времена, – сказал Мирабо, – когда никакого общественного мнения не было и в помине. Никто о такой штуке даже не слышал. – Он потер щеку, уйдя в раздумья. – Что ж, Дантон, допустим, вас изберут. Я буду рассчитывать на ваше обещание умеренности и вашу поддержку. А теперь давайте посплетничаем. Как молодожены?

Люсиль разглядывала ковер. Он был хороший, и в конечном счете она не жалела, что на него потратилась. Впрочем, сейчас ее меньше всего волновала красота узора, она просто не доверяла выражению своего лица.

– Каро, – сказала она, – я правда не понимаю, зачем вы мне об этом рассказываете.

Каролина Реми закинула ноги на синюю кушетку. Красивая молодая женщина, она служила актрисой в театральной компании Монтансье, где играла в двух пьесах: Фабра д’Эглантина и Эро де Сешеля.

– Чтобы об этом вам не рассказали люди черствые, которым доставит удовольствие ваше смущение и насмешит ваше простодушие. – Каролина склонила головку набок и намотала локон на палец. – Дайте-ка угадаю… сколько вам лет, Люсиль?

– Двадцать.

– О Боже, – сказала Каролина. – Двадцать!

Едва ли она намного меня старше, подумала Люсиль. Впрочем, вид у гостьи был предсказуемо потасканный.

– Боюсь, дорогая моя, вы ровно ничего не знаете об этом мире.

– В последнее время люди постоянно мне об этом твердят. Полагаю, они правы.

(Постыдная капитуляция. На прошлой неделе Камиль пытался ее вразумить: «Лолотта, от частого повторения слова не становятся правдой». Но как сохранять вежливость под таким давлением?)

– Я удивлена, что ваша мать не сочла нужным вас предупредить, – сказала Каро. – Уверена, она знает все, что следует знать о Камиле. Но если бы я набралась смелости – и, поверьте, я жалею, что не осмелилась, – прийти к вам до Рождества и рассказать, к примеру, о мэтре Перрене, что бы вы почувствовали?

Люсиль подняла глаза на гостью:

– Каро, я бы остолбенела.

Это был не тот ответ, которого ожидала гостья.

– Вы странная женщина, – промолвила она. На ее лице ясно читалось: странность не окупается. – Вы должны приготовиться к той лжи, что вас ожидает.

– Могу себе представить.

Люсиль хотелось, чтобы дверь внезапно распахнулась и в комнату влетел кто-нибудь из помощников Камиля и начал сыпать вопросами или рыться в бумагах. Но в кои-то веки дом был пуст и тих; раздавался только хорошо поставленный голос Каро с легким надрывом и намеком на хрипотцу.

– С неверностью вам придется смириться, – сказала она. – В тех кругах, где мы вращаемся, к этому относятся с пониманием. – Она развела изящные пальчики, словно отмеряя приемлемость, эстетическую и социальную, маленькой, хорошо просчитанной измены. – Можно найти modus vivendi[18]. Я не боюсь, что вы не сумеете себя развлечь. С другими женщинами можно мириться, при условии, что они не слишком близко к дому…

– Постойте, что вы имеете в виду?

Глаза Каро слегка округлились.

– Камиль – привлекательный мужчина, – сказала она. – Я знаю, о чем говорю.

– Не понимаю, – пробормотала Люсиль, – при чем здесь то, что вы с ним спали. Я обошлась бы без этих сведений.

– Пожалуйста, считайте меня своим другом, – предложила Каро и прикусила губу. По крайней мере, она выяснила, что Люсиль не беременна. Чем бы ни была вызвана поспешность этой женитьбы, причина в другом. В чем-то еще более занятном, знать бы, в чем именно. Каро поправила локоны и соскользнула с кушетки. – Мне пора. Репетиция.

Репетиции тебе ни к чему, пробормотала Люсиль про себя. Ты прекрасно обходишься без них.

После ухода Каро Люсиль откинулась на спинку кресла, глубоко вдохнула и постаралась успокоиться. Вошла экономка Жанетта, взглянула на нее и сказала:

– Попробуйте омлет.

– Оставьте меня, – сказала Люсиль. – С чего вы решили, будто еда помогает от всех бед.

– Я могу сбегать за вашей матерью.

– Думаю, в моем возрасте я сама могу справиться.

Однако она согласилась выпить воды со льдом. От холодной воды ладони стали ледяными, а саму Люсиль словно выморозило изнутри. Камиль вернулся в начале пятого и принялся бегать по комнате в поисках пера и чернил.

– Мне нужно на собрание якобинцев, – сказал он.

Значит, в шесть вечера. Она стояла над ним, наблюдая, как он марает страницу своим неряшливым почерком.

– Нет времени править. – Камиль стремительно покрывал страницу каракулями. – Что-то не так, Лолотта?

Она села и слабо рассмеялась: все так.

– Ты ужасный лжец.

Он вычеркнул фразу.

– Я хочу сказать, ты очень плохой человек.

– По мнению Каролины Реми.

– О. – (На его лице промелькнуло легкое презрение.) – Я хочу задать тебе вопрос. Непростой вопрос.

– Попробуй. – Он не поднимал глаз от бумаги.

– Ты был ее любовником?

Не поднимая глаз от бумаги, он нахмурился.

– Нет, так не пойдет. – Вздохнув, он дописал что-то на полях. – Мало ли чьим любовником я был.

– Я хочу знать.

– Зачем?

– Зачем?

– Зачем тебе это знать?

– Сама не понимаю.

Он разорвал листок и немедленно принялся за другой.

– Не самый разумный диалог. – Минуту он писал. – Она сказала, что был?

– Не так многословно.