Она протиснулась мимо меня, стукнула костяшками пальцев в дверь слева от себя и вошла внутрь. Напротив располагалась точно такая же дверь, а на стенах между ними висели сотни фотографий в рамках, среди которых я и обнаружил ту самую, восемь на десять, что держал у себя в картонном конверте. Джонни Фейворит забрался высоко на левую стену, где находился в компании женщины-чревовещателя и толстого мужчины, играющего на кларнете.

Дверь за моей спиной открылась, и появившаяся из-за нее секретарша сказала:

— Мистер Вагнер примет вас немедленно.

Я поблагодарил и вошел. Кабинет был размером с половину наружной кабинки, и большую его часть занимал деревянный стол в отметинах от сигарет. За ним брился электрической бритвой парень в рубашке. «Пять минут», — произнес он, поднимая руку ладонью ко мне, чтобы я мог сосчитать его пальцы, если окажусь глухим.

Поставив свой «дипломат» на зеленый коврик, я уставился на юношу, заканчивающего бритье. У него были кудрявые, цвета ржавчины волосы и веснушки. Очки в роговой оправе не могли бы добавить ему ни года к его двадцати четырем или двадцати пяти.

— Мистер Вагнер? — спросил я, когда он выключил бритву.

— Да?

— Мистер Уоррен Вагнер?

— Совершенно верно.

— Но вы наверняка не были агентом Джонни Фейворита?

— Вы говорите о папаше. Я Уоррен-младший.

— Тогда мне хотелось бы поговорить с вашим отцом.

— Вам не повезло. Он умер четыре года назад.

— Понятно.

— А в чем дело? — Уоррен-младший откинулся назад на своем стуле и обхватил ладонями затылок.

— Один из наших клиентов владеет полисом, согласно которому Джонатан Либлинг числится получателем наследства. Адрес вашей конторы был указан в качестве его адреса.

Уоррен-младший рассмеялся.

— Вряд ли это большие деньги, — заметил я. — Скорее, причуда старого почитателя. Вы можете сказать, где я могу найти мистера Фейворита?

Паренек смеялся, как безумный.

— Ну и дела! — фыркнул он. — С ума сойти. Джонни Фейворит — пропавший наследник.

— Откровенно говоря, я не вижу здесь ничего смешного.

— Неужто? Ладно, я нарисую вам картинку. Джонни Фейворит не слезает с казенной койки в психушке на севере штата. Он смахивает на турнепс вот уже двадцать лет!

— Прекрасная шутка. А еще какие вы знаете?

— Вы не поняли. — Он снял очки и вытер глаза. — Джонни Фейворит был крупной ставкой моего папаши: он вложил все свои деньги в контракт, который выкупил у Спайдера Симпсона. И вот, когда он, казалось, ухватил жар-птицу, Фейворита призвали в армию. А ведь были заключены контракты на киносъемки и прочее. Армия отправляет собственность ценою миллион долларов в Северную Африку и через три месяца возвращает домой «мешок с картошкой».

— Очень жаль.

— Чертовски верно, жаль. А для папы тем более. Он так и не оправился от этого. Несколько лет он все еще не терял надежды, что Джонни поправится и вернется, по-крупному подсластив ему пилюлю. Наивный бедняга…

Я встал.

— Можете дать мне название и адрес больницы, где содержится Фейворит?

— Спросите у секретарши. Должно быть, он у нее где-то припрятан.

В наружном кабинете я прошел кучу формальностей, чтобы получить от секретарши записанный на бумажке адрес «Мемориальной клиники Эммы Додд Харвест».

— Вы бывали когда-нибудь в Пафкипси? — спросил я ее, засовывая сложенную полоску бумаги в карман рубашки. — Это прекрасный городок.

— Вы шутите? Я вообще нигде не бывала дальше Бронкса.

— Ну а в зоопарке?

— В зоопарке? А что мне там делать?

— Не знаю. Но все-таки как-нибудь побывайте. Местная компания может вам понравиться…

Выходя из конторы, я снова взглянул на нее и, прежде чем захлопнулась дверь, успел заметить разинутый красный рот величиной с хула-хуп и бесформенный ком жвачки на розовом языке.

Глава девятая

На первом этаже Брилл Билдинг по обе стороны от входа находились два бара, выходившие окнами на Бродвей: «Джек Демпси», где собирались завсегдатаи боксерских матчей, и «Тэрф», местечко для музыкантов и поэтов.

«Тэрф» был обычной алкогольной забегаловкой. Я прогулялся вдоль стойки и нашел человека, который был мне нужен, — Кенни Помероя, аккомпаниатора и аранжировщика.

— Как дела, Кенни? — шепнул я, влезая на соседний табурет.

— Неужто Гарри Энджел, знаменитая ищейка? Давно не виделись, приятель.

— Верно, Кенни. У тебя пустой бокал. Погоди, я закажу тебе повторную. — Я помахал бармену и заказал «Манхэттен» себе и Кенни.

— Твое здоровье, малыш, — произнес он, поднимая бокал, едва напитки очутились перед нами. Кенни Померой был лысым толстяком с носом-лампочкой и комплектом подбородков, помещавшимися один над другим, словно запчасти. Его стилем в одежде были колючие пиджаки и кольца с розовыми сапфирами на пальцах. Единственным местом, где я когда-либо встречал его, кроме репетиционного зала, была стойка в «Тэрфе».

Мы немного поболтали о старых временах, а затем Кенни спросил:

— Что привело тебя в наш притон? Погоня за злодеями?

— Не совсем. Я работаю над одним делом, в котором ты мог бы мне помочь.

— Всегда рад, приятель.

— Что ты можешь рассказать о Джонни Фейворите?

— Джонни Фейворите? По сути, почти ничего.

— Ты знал его?