Друзья, поймите: мы не можем оставить их в покое, потому что знаем, как вреден покой.

Мы не можем закончить разговор на фальшивой ноте, потому что диссонанс внутри нас разрастается в ужасную какофонию.

Иногда я спрашиваю себя, какой стала бы жизнь, как бы изменилось наше общество, если бы мужчины и женщины научились понимать друг друга. Начался бы бурный рост безработицы. Всем семейным психологам и авторам книг об отношениях между полами пришлось бы менять профессию. Многие женские общества распались бы из недостатка интересных тем для общения. Компания «Телеком» обанкротились бы. Резко сократилось бы потребление алкоголя и сигарет. Флористы и ювелиры понесли бы пятидесятипроцентные убытки. Никаких больше цветов или украшений в знак примирения. Потому что, кто не ругается, тот и не мирится. И, не в последнюю очередь, развалится индустрия диет со всеми этими таблетками для похудания, белковыми напитками, книгами, группами взаимопомощи и приборами для сжигания жиров, потому что женщины поймут, что мужчины тащатся от худых женщин, но женятся-то на полненьких.

Мы стали бы понимать друг друга — и нам не о чем стало бы говорить.

Осмелюсь выдвинуть тезис: жизнь потеряла бы свой интерес, а наше общество обрекло бы себя на погибель, если бы мужчины и женщины научились понимать друг друга.

Но до тех пор, пока человечество делится на две группы — на тех, кто ищет, и на тех, кто мучается с тем, что он нашел, — мир будет крутиться. Только поэтому, друзья мои, только поэтому, если уж честно, земля и вертится.

16:48

Но я, я-то не хочу снова отправляться на поиски. Нееет, честное слово, нет.

Стою одна в пробке, мне срочно нужно в туалет.

Вставила послушать кассету Бурги. После чего меня попыталась развеселить Глория Гейнор:

Потом группа «Вилидж пипл»:

И наконец, убойное старье из серии:

Кто-сейчас-нам-не-подпел-тому-медведь-на-ухо-сел:

При обычных обстоятельствах мне бы хватило выдержки. Но в моей теперешней ситуации все эти резвые песенки действовали на меня крайне удручающе и еще больше стимулировали мой и без того напряженный мочевой пузырь.

16:57

Теперь точно, мой пузырь лопнет. За последние десять минут мы продвинулись метров на пятьдесят. Если так пойдет дальше, я пропущу показ по телевизору присуждения премии Бэмби. Трансляция начинается в четверть девятого. А я ни в коем случае не хочу ее пропустить. Хотя это мазохизм. Смотреть, как люди шагают по моей красной ковровой дорожке. Не зная, какое я бы устроила шоу, окажись я там. Хочу слушать благодарственные речи лауреатов и следить вместе с камерами за зрительным залом. Где-то там, довольно близко от сцены, благодаря своим связям с тупыми воротилами шоу-бизнеса, сидит Филипп фон Бюлов. Так вот, хотя я больше ни чуточки не интересуюсь ни им, ни его успехами, мне очень хотелось бы знать, какой костюм он наденет сегодня вечером.

Я подъехала к указателю: стоянка Хольммор через пять километров.

Ну ладно, думаю я. Мне обязательно нужно в туалет. Будь что будет, потому что нужно позарез. Терять мне нечего. Я выезжаю за ограждение, включаю аварийную мигалку и даю газ.

Конечно, я тогда еще не знала, что это один из тех моментов, когда жизнь совершает решительный поворот. Один из тех моментов, про которые позже говоришь: «Что бы было, не решись я тогда, поздним летом, около пяти, выехать на встречную полосу?»

Звучит не слишком патетически, и, не будь это жизнью Амелии куколки Штурм, а каким-нибудь кино с Кэмерон Диас, режиссер выдумал бы что-нибудь более аппетитное и трогательное, — но ничего не изменишь: мою судьбу определил мочевой пузырь.

17:01

Смотрюсь в зеркало в туалетной комнате на стоянке Хольммор. Вид кошмарный. Лицо узкое, как будто я — по примеру бесчисленных фотомоделей — закусила себе щеки изнутри. Лицо загорело в Силте, на носу веснушки. Я выгляжу серьезнее, чем обычно, взрослее. Где же то милое невинное существо, с которым все хотят иметь дело?