Читаем Сентябрьский лес (СИ) полностью

   Юра вышел из здания вокзала, зажмурился, когда солнечный свет ударил ему в глаза, отыскал лавочку, бросил туда свою сумку. Привалившись спиной к боковой стене вокзала, Юра сел на корточки, откинул голову назад. Над ним нависала крыша вокзала, ветер гнал облака, освобождая от белых барашков необъятные голубые поля. Глаза Юры расслабились, веки сомкнулись, потом слабо приоткрылись. Небо успокаивало, отгоняло тревожные мысли. Юра почувствовал, что хочет спать. Он закрыл глаза, вытянул ноги, сев на землю. Снял сумку с лавочки, положил её рядом с собой. Теперь вещи никто не украдет. Юра отогнал все мысли, наслаждался теплом от солнечного света, прохладой, приносимой ветром, гомоном сигналов автобусов, маршруток и автомобилей. Дыхание его стало ровным, спокойным. Юра задремал, находился в том особенном состоянии сознания, когда реальность и игру воображения легко спутать. Забренчал вырвав его из мира фантазий.

   Всего секунду назад он был в Хельсинки, на автобусной станции, неотличимой от тех, что Юра видел в России. Вместе с ним сидел отец, они беседовали о Рязанском университете. Павлу не нравилось, что Юра оставил родной город. Он отчитывал сына, обвинял того в неверности. Юра потупил взор, уверенный, что скоро приедет мама, но Валентина задерживалась. Звонок удалось вклинить в воображаемый мир: ведь звонила мама, чтобы рассказать, где ее встретить. Юра достал трубку взглянул на дисплей и медленно, нехотя покинул грезы. Звонил Штиблет. Так в университете они прозвали неряшливого парня Васю Соколова. Тот еще чудак. В дождливую погоду он вечно умудрялся заляпать свои поношенные джинсы грязью по самые ягодицы. Один раз он в таком виде вломился на пару преподавательницы истории, Фаины Георгиевны. Женщина советской закалки, она сделала Васе замечание, мол, следить нужно за тем, как ходишь. Соколов ответил, что вечно торопится, потому и пачкается.

   - Ну, тогда в штиблетах ходи, - усмехнувшись, заметила Фаина Георгиевна.

   - Я и так в штиблетах, - отозвался Соколов, взглянув на свои замызганные ботинки на шнурках.

   - Сам ты штиблет, - захохотав, сказала преподавательница. Никто не понял, что развеселило Фаину Георгиевну, но с тех пор кличка к Васе привязалась.

   Юра смотрел на мобильник и размышлял, отвечать на звонок, или нет. Слышать гнусавый голосок Штиблета Хворостину не хотелось, поэтому он сбросил звонок и следом выключил телефон.

   "Обидится", - решил Юра. Правда, мысли о Васе занимали его недолго. К станции подходил автобус, на лобовом стекле которого висела табличка: "Рязань - Брыкин Бор". Предстояло отправляться в дорогу. Юра встал с асфальта, отряхнулся. Возле платформы N2 уже стояло несколько человек. Хворостин рассеяно окинул их взглядом - ему хотелось ехать одному, без соседа.

   Автобус подъехал к платформе, остановился, шумно пыхнув. Юра невольно вспомнил, как будучи семилетними мальчиками, заливаясь радостным смехом, они шутили: "Автобус пернул!". На этот раз он не сумел сдержать улыбки. Попутчики, большинство из которых оказались мужиками с квадратными рожами, бросили в его сторону подозрительные взгляды. Улыбаться в России без причины значило зарекомендовать себя дурачком. Или за кого там приняли Юру?

   Двери автобуса открылись, водитель выскочил наружу, побежал в здание автовокзала. Мужики начали было забираться внутрь, но бдительный водитель, остановившись у входа в вокзал, выкрикнул что-то грубое. Брань подействовала, попутчики Юры даже отошли от автобуса на почтительное расстояние, дабы не злить чрезмерно вспыльчивого хозяина. От толпы отделилась девушка в короткой белой майке, приталенных джинсах, с повязанной на голову красной банданой. Ее взгляд и Юрин пересеклись, молодые люди оценивающе посмотрели друг на друга. Длинные ноги, плоский живот, небольшая, но красивая грудь - Хворостину понравилось то, что он увидел. И незнакомка сразу это почувствовала. На ее лице появилась та наполовину презрительная, наполовину сочувственная улыбка, которая свойственна всем девушкам, уверенным в собственной неотразимости и от этого высокомерным. Юра не сомневался, что за показной гордостью ничего не скрывается, незнакомка пустышка, которых сотни. Находись он в другом расположении духа, может и попытался бы приударить за ней только ради того, чтобы проучить, но настроение не то. Хворостин недолго разглядывал ее, скрестил руки на груди и уставился на дорогу, наблюдая за мимо проезжающими машинами.