Герфегест никогда не лгал себе. Когда Киммерин положила руки к нему на плечи и стала ласкать его заплетенные в косы волосы, покрывая шею как бы невинными поцелуями, Герфегест уже представлял себе ту минуту, когда на излете сладострастия вместе с последним вздохом с его губ слетит: «Я люблю тебя, Киммерин!» Он принял ее ласки, как принимают дар судьбы, на который ты не имеешь никакого права. Его руки, в которых еще жила память о совершенном теле Тайен, ласкали маленькую грудь девы-воительницы, и жаркий поцелуй был ему ответом.

Киммерин лишь застонала, когда Герфегест, усадив ее на колени, вошел в нее так, как это умели лишь мужчины Дома Конгетларов. Не теряя достоинства, не спеша, но и не медля. Волосы Герфегеста разметались по плечам, и маленькие капли пота, выступившие на его лбу, были единственным свидетельством его напряжения.

Затем настал черед Киммерин показать Герфегес-ту всю глубину своей страсти. Она опустилась на колени и сделала то, о чем Герфегест не смел попросить ни одну прелестницу, но что все известные ему прелестницы охотно делали без уговоров. Длинные и гибкие пальцы Герфегеста ласкали ее аккуратную головку и стриженые волосы, а сам Герфегест в это время думал о том, отчего пристрастие и приязнь к мужской любви, которыми славится Варан, Великое Княжество оставшейся далеко позади Сармонтазары, столь презреваемо в его родных краях. Не то чтобы этот вопрос был для него животрепещущим, но сам факт показался ему весьма забавным, пока всякие рассуждения не были сметены с просторов его рассудка немым криком экстаза.

– Что такое «денница», милый? – спросила Герфегеста Киммерин, когда они, уже порядком обессиленные, стали натягивать на себя походное платье. Им совсем не хотелось, чтобы вернувшиеся Двалара и Горхла застали их сплетенными в неразлучное объятие.

– Насколько я знаю, так наши предки звали утреннюю зарю, – ответил Герфегест, и его губы тронула улыбка нежности – обнаженное тело Киммерин было очень и очень привлекательным.

– Мне не нравится это сочетание. Утренняя заря в городе мертвых, – сказала Киммерин, целуя плечо Герфегеста, нового хозяина проклятого Дома Конгетларов.

И тут они услышали крик.

14

– Это голос Двалары, – с тревогой сказала Киммерин.

Герфегест быстро перекинул перевязь с ножнами через плечо и бросил неуверенный взгляд на Киммерин. Стоит ли оставить ее одну или же умнее взять ее с собой.

– Я пойду с тобой. Иначе и быть не может, – вмиг разрешила его сомнения Киммерин, пристегивая пояс с метательными кинжалами. Ее меч, временно лишившийся ножен, остался лежать возле того места, где они только что творили любовь. Она не возьмет его.

Боевой клич Горхлы поторопил Герфегеста и Киммерин – теперь ни у кого уже не было сомнений в том, что там, за порогом заброшенного дома, происходит что-то неладное.

На ходу поправляя одежду, Герфегест и Киммерин выскочили на улицу, пытаясь понять, откуда доносится крик.

Обошлось без долгих поисков. Неизвестность – заклятый враг твердости духа. И чем дольше длится она, тем хуже для исхода сражения. Но то, что увидели Герфегест и Киммерин, было само по себе настолько плохо для исхода сражения, что неизвестность едва ли могла навредить больше.

Слепец не умер, хотя и не жил. Но даже и неживой он был опасен. Двалара лежал подле Колодца с раздробленной грудью, и его семиколенчатый метательный цеп, который он взял на случай вероятной обороны, лежал рядом с ним словно ненужная декорация погребального обряда. Похоже, он не дышал – ни у Герфегеста, ни у Киммерин не было возможности выяснить, жив ли вообще Двалара. Их волновало другое – как остаться в живых самим и как спасти Гор-хлу, который, вступив в поединок с омерзительным гигантским пауком, был определенно ранен.

Но Горхла, похоже, бьш полон решимости спасти себя самостоятельно. В его руках бмл верный боевой топор – оружие столь редкое в Сармонтазаре, что Герфегест невольно залюбовался боем.

Топор Горхлы был идеален для борьбы и с закованным в доспехи конником, иг для усмирения зарвавшегося босоногого разбойника. Раны, которые наносил такой топор, были широки и глубоки – лекарям нечего было делать там, где поработало такое оружие. Большая масса топора, а главное, размещение тяжести в точке, наиболее удаленной от начала рукояти, делало удар мощным и неотразимым. В руках Горхлы топор был не только достойным соперником меча, но и во многих ситуациях превосходил его.

Лезвие этого диковинного топора было широким, а рукоять ее была необычайно длинной – в руках карлика она казалась еще длиннее из-за своей несоразмерности с детскими пропорциями тела воина. На противоположной стороне ручки топор Горхлы имел нечто лучшее, чем набалдашник, которым оканчивалось большинство виденньгх Герфегестом топоров. На обратной стороне ручки был стальной шип – таким образом, будучи перевернутым, этот шип отлично выполнял работу короткого, но весьма надежного копья.

– Эйа! – вскрикнул Горхла и атаковал мерзостную тварь, описав топором весьма агрессивную дугу.