Киммерин же была черна словно вороново крыло, ее волосы были коротко, необычно обрезаны. Так стригут в Алустрале мальчиков Дома Лорчей – вспомнил Герфегест. Киммерин была выше Тайен на две головы и своим ростом была почти ровня Герфегесту – именно поэтому, когда нити их судеб переплелись впервые в кровавой сече близ святилища, он принял Киммерин за весьма женственного юношу. Грудь Тайен была упруга и велика, а вот грудь Киммерин, то и дело показывавшаяся из-под неумело залатанной кожаной рубахи, походила скорее на два не вполне созревших яблока. Но это не делало Киммерин непривлекательной, а, напротив, сообщало ей некую особую прелесть. Таких девушек не было в Сармонтаза-ре – в этом был готов поклясться Герфегест. Вот именно такой красотой был богат Синий Алустрал.

Киммерин отличалась большим тактом и была молчалива. Пристальный взгляд ее карих глаз мог выдержать не каждый, но когда она глядела на Герфегес-та, обыкновенная ее замкнутость сменялась сочувствием. Вечерами, когда Герфегест сидел у костра, а в его душе звучали погребальные песни и бессильно постанывала скорбь по Тайен, в чьем уходе было так много странного и недосказанного, Киммерин не терзала его расспросами и не приставала с глупыми россказнями. Обыкновенно она передавала ему свою чашу, вырезанную из черного дерева, до краев наполнив ее душистым отваром.

– Что это? – спросил в один из таких разов Герфегест, указывая на струящуюся в чаше жидкость.

– Это лечит раны, – с загадочной улыбкой отвечала Киммерин.

– Думаю, это лишнее, – бросил Герфегест. – На мне все заживает, словно песок затягивается. Телесные недуги это не то, о чем стоит беспокоиться в моем положении, Киммерин.

– Это лечит раны души, Герфегест, – парировала Киммерин, и ее голос был очень тих.

Герфегест отставил чашу прочь. Его глаза сверкали яростью и, хотя он не отличался вспыльчивостью, почувствовал гнев.

– Если тебе, Киммерин, удастся представить, как страдает человек, потерявший свое сердце, ты узнаешь, что чувствую я. Но у меня нет желания расставаться со своей болью. Эта боль не дает мне забыть о Тайен – девушке, которую я люблю больше, чем люблю себя. Я не хочу, чтобы затянулась та рана, которой разорвана надвое моя душа после смерти Тайен.

– Тайен умерла, но ты, Герфегест, жив. У тебя будут другие женщины. Ты воин, который придется по душе любой, – не изменившись в лице, ответила невозмутимая Киммерин.

Герфегест сомкнул брови над переносицей. Ему вспомнился красавец Вада Конгетлар, о любвеобилии которого в Алустрале ходили легенды. Вада Конгетлар приходился ему двоюродным братом по материнской линии. И даже когда из перерезанного кинжалом горла Вады уже успела вытечь бадья крови, его губы продолжали улыбаться. Это была улыбка сладострастия.

– Пускай так, Киммерин. Но сейчас мне не хочется думать о ком-либо, кроме Тайен. И мне не понять, почему это так тебя беспокоит.

Герфегест стиснул зубы и призвал себе на помощь всю свою сдержанность – больше всего в этот момент ему хотелось залепить уста Киммерин увесистой оплеухой, какими мрачные керки награждают своих не в меру языкастых жен.

– Потому что я хочу тебя, – ледяным голосом сказала Киммерин, и в ее глазах не было скользких отблесков лжи.

Трое – Двалара, Герфегест и Киммерин – распластались перед Вратами Хуммера, вжимаясь телами в ледяные камни. Изумрудно-зеленые отсветы, вырывавшиеся из-за ворот, ложились на их потрепанную мокрую одежду, и злой ветер вылизывал их лица и руки. Горхла долго ходил вдоль ворот, ощупывая их. Затем и он лег.

Герфегест закрыл глаза. Горхла начал читать четыре заклинания Врат, которые, слетев с его уст, приобретали для Герфегеста совсем новый смысл. Они обрели тот смысл, которого раньше не имели.

– Горхла опытный человек, ученик самого Рыбьего Пастыря, – шепнула Герфегесту Киммерин. – Врата послушны ему. Мы можем ни о чем не тревожиться.

Но Герфегест и не думал тревожиться. Странное безразличие овладело им. Он не боялся потерять память снова – то, что уже изведано, не может быть по-настоящему страшным. В отдаленных тайниках его души даже теплилась надежда на такой исход – если Врата Хуммера отнимут у него память, они отнимут ее вместе с воспоминанием о смерти Тайен.

Ждать не пришлось долго. Изумрудно-зеленое сияние померкло, и Врата распахнулись.

– Добро пожаловать в Синий Алустрал, – с недоброй улыбкой сказал Горхла. Улыбка была адресована персонально Герфегесту.

Когда Последний из Конгетларов прошел под массивной гранитной аркой, он не стал оборачиваться. Сармонтазары больше не было – он знал это. Сар-монтазара осталась позади. Вместе с его прошлым.

Впереди лежали земли Пояса Усопших, скрытые сиреневым маревом.

6

– Мы не будем отдыхать, пока не доберемся до Денницы Мертвых. Так зовется город, где мы ненадолго остановимся, – Горхла ткнул крепким пальцем в засаленную карту.

По негласному уговору Горхла был старшим в отряде. Герфегест не роптал – он давно оставил позади тот возраст, когда начальствование над кем-либо приятно щекочет нервы, веселит душу и пестует гордыню. Ему было все равно.