Вечер. Древнее круглое святилище, прилепившееся у корней исполинской сикоморы. Он, Герфегест, сидит на камне, погрузив ног.и в ледяной ручей, в двадцати шагах от своего дома. В его руках – меч, его глаза закрыты, солнце медленно погружается в океан серых, лишенных листвы деревьев. Это не Алустрал. Это Сармонтазара.

Уже совсем темно, но все-таки Герфегест видит, как стремительная вода несет к нему что-то новое. Еще не опасность, но уже ее тень, ее эхо. Большой дохлый паук, светящийся на поверхности ручья, как в пучинах синих морей Алустрала светятся орды гигантских медуз и полчища жирных креветок, которых на южных островах называют «крак», а на северных – «эльор». Паук совсем близко, меч Герфегеста словно бы невзначай проворачивается в его ладонях, и вот уже две половинки паука, рассеченного лезвием вечной волосяной заточки – гордостью Элиена, Белого Кузнеца Гаиллириса – продолжают путь вниз по течению.

Сон обнажает свои черные, как смоль, клыки. Четыре бронзовые статуи-хранительницы в жилище Герфегеста разрываются в оглушительном стоне.

3

Герфегест открыл глаза вовремя. Статуи-хранительницы действительно надсадно гудели. Непонимающе ойкнула, вцепившись в его плечо, пробудившаяся Тайен. Он не видел, но знал, что утоптанный земляной пол, единственным украшением которого была плетенная из тростника циновка, вспучился на пол-локтя. Путь Ветра не лжет тем, в ком течет кровь Конгетларов.

– Все хорошо, – совершенно спокойно сказал Герфегест Тайен, ловя себя на мысли, что так бессовестно он еще не лгал никому.

Мгновение спустя он, перекатываясь через левый бок, стрелой вылетал из-под медвежьей шкуры. Его правая рука безошибочным движением выдергивала меч из ножен., повешенных в изголовье, а глаза Гер-фегеста, расширяясь от ужаса, видели, как из-под земли, разгораясь мертвенным бледным светом, появляются многоколенчатые ноги.

Первым ударом Герфегест укоротил Слепца на одну ногу. Но остальные одиннадцать, вкупе с телом, уже полностью выпростались из-поу земли, и, глухо зашипев. Слепец обрушил на Герфегеста удар сдвоенного ложноязыка. Жгучий бич свистнул там, где Герфегеста не было. Уже не было – Ветер быстр и изменчив; всякий из Конгетларов, кто не постиг этого, умирал слишком быстро. Остальные жили дольше, жили, чтобы исчезнуть навсегда в жерновах войны. Герфегест был лучшим из Конгетларов. Теперь уже безусловно лучшим, потому что некому было оспорить его первенство.

Но Слепец был все-таки очень опасным противником. Три выпада Герфегеста не достигли цели – тварь ловко отскакивала назад, а в третий раз полоснула ложноязыком по ногам Герфегеста. Он упал на спину, и тотчас же две пары передних лап Слепца впились Герфегесту в грудь, пришпиливая его к земле, как булавки итских любознателей пришпиливают ни в чем не повинных клопов и бабочек.

Гортанный вскрик Тайен – и длинная цепь, увенчанная шипастым шаром, вошла Слепцу прямо между трех слуховых бугров. Слепец ослабил хватку, озадаченный таким оборотом дела. Вкусное-мягкое-беззащитное оказалось тоже противником. Противника надлежит уничтожить.

Тайен имела неплохую реакцию. Но она не имела такого безошибочного чутья в темноте, как Герфегест, и ложноязык Слепца заставил ее вскрикнуть вновь. На этот раз от боли.

Благодаря Тайен Герфегест получил возможность сражаться, и ярость утроила его силы. Он откатился в сторону, подальше от острых лап Слепца, вскочил на ноги и, видя, как тварь подобралась для рокового прыжка в сторону Тайен, всадил меч между ороговевших пластин – туда, где брюхо паука сочленялось с грудью. Слепец рванулся, вывернул меч из кисти Герфегеста и в испуге отпрыгнул назад, недоумевая. Боли он почти не чувствовал, но теперь где-то внутри у него бьша мерзкая полоса стали, и она мешала ему.

Герфегест слышал, как стонет раненая Тайен. Он видел перед собой неслыханно живучего противника – грютский паук, который, как известно, тоже отнюдь не дитя, от такой раны умер бы в одно мгновение. Он понял, что против этого гостя не поможет ни стрела, ни боевой цеп, ни десяток «крылатых ножей». Герфегест чувствовал, что рано или поздно тварь убьет их, изможденных боем в темноте. Статуи хранительницы вторили его мыслям печальным гудением.

Кроме силы своих рук, кроме силы своего оружия, удесятеренного искусством Пути Ветра, у Герфегеста не было ничего. Ничего – кроме Семени Ветра.

Он хранил его в небольшой каменной чаше, не тая, потому что судьбы вещей неподвластны смертным. Подчас спрятанное за семью замками уходит от человека, как вода из растрескавшегося кувшина, и никому не дано знать плетения Нитей Лаги. Герфегест не знал, в чем сила Семени Ветра, он просто хранил его. Если оно сейчас не поможет ему – значит не поможет уже никогда, и многолетние поиски его были просто глупой кровавой возней.