– Весь сегодняшний день я истратил на то, чтобы осмотреть это пугающее разнообразие. За свое любопытство я едва не поплатился жизнью дважды. В первый раз, когда попался в ловушку – безобидная на первый взгляд комната оказалась комнатой с падающим потолком – и я едва избег печальной участи, которую уготовил.мне древний архитектор Хуммера. А во второй раз я по неосторожности задел конский волос, протянутый поперек неосвещенного коридора, который был связан с механизмом, приводящим в действие гильотину. Она упала с потолка прямо на меня, и всей моей ловкости едва хватило на то, чтобы отдать ей заднее полотнище своего плаща, отвоевав себе все остальное. К счастью, я остался жив.

– Мы видим, Торвент, – мрачно сказал Герфегест. – Но к счастью ли это – не знаю. По крайней мере, проживешь до завтра.

Торвент и Хармана усмехнулись – абсурдное чувство юмора, присущее Конгетлару, не покидало его даже в самые тягостные минуты. Торвент продолжал:

– Но мне не стоило бы утомлять вас рассказами об этом, если бы не одна интересная находка.

– Надеюсь, это не мешок с золотыми императорами Первой Династии? – поинтересовался Герфегест.

– Отнюдь. Я обнаружил подземный ход, ведущий из крепости. Я прошел по нему от начала и до конца. Когда-то он, возможно, выводил на поверхность в районе гавани. Сейчас он обрывается там, где заканчивается каменное основание крепости, и его конец завален певучим песком. И все-таки кое-кто мог бы цройти по нему и вылезти в самом сердце лагеря Шета оке Лагина. Вон там!

Торвент указал туда, где раскинулся лагерь варан-цев. Туда, где рвалось к небесам неистовое пламя костра, потворствовавшее магическим священнодействиям. Кто там сейчас – Шет, Ганфала, Горхла?

– Неужели ты всерьез предлагаешь нам пробраться по нему, вылезти там, в лагере врагов, ввязаться в схватку… Такие штуки, как известно, получаются только на страницах древних хроник… Да еще в пьяных бреднях наемников твоего императорского величества, – безо всякого оживления отозвался Герфегест.

Он прекрасно знал, чем оборачиваются пресловутые военные хитрости, воспеваемые во всех трактатах по стратегии и тактике, которые только существовали по обе стороны Хелтанских гор. Все эти подземные ходы, из которых выныривает вдруг целое войско. Выныривает, чтобы нанести сокрушительнейшее поражение. Герфегест любил авантюры. Но только не авантюры в военном деле. В конце концов, хватит на сегодня…

– Нет, Герфегест, нам пробираться через него нет никакого смысла. Да это и не получилось бы – песок бы все сыпался и сыпался без остановки. Пришлось бы целый месяц строить.подземный ход с основательными стенами. Но ты забыл о том, что у нас есть кое-кто получше.

– И кто же этот самоубийца?

– Слепец! – воскликнула Хармана, наконец-то сообразившая, куда клонит Торвент.

4

«Дорога Пятидесяти Осторожных Шажков». Такая надпись была отчеканена на бронзовой двери, перед которой остановились Хармана, Торвент, Герфегест и четверо дюжих Лорчей – они несли клеть со Слепцом.

Ни Герфегесту, ни остальным не хотелось заглядывать под воловью кожу, которой была накрыта клеть. И без того было ясно, что Слепец чувствует себя по меньшей мере превосходно. Он давным-давно восстановил свою целостность и теперь почесывал слуховые бугры своим омерзительным ложноязыком.

– Вот уж не думал, когда впервые увидел эту гадину расчлененной на мелкие куски, что мне предстоит встречаться с ней еще столько раз, – шепнул Герфегест Торвенту.

Тот участливо кивнул – в тот момент он был точь-в-точь как Зикра Конгетлар. Зикра, помолодевший на шестьдесят с лишним лет.

Хармана отворила дверь. Из хода потянуло затхлой сыростью и крысиным пометом. Хотя какие в Дагаате крысы-то?

– Поставьте короб сюда и откройте задвижку, – приказал Торвент Лорчам, и те повиновались.

Как только клетка со Слепцом, еще не успевшим понять, что ему подарили ни много ни мало, а свободу передвижения, стала на пол подземного хода, Торвент сдернул с клетки кожу и тут же захлопнул дверь.

– Ас чего ты взял, что он предпочтет долгий путь в лагерь Шета оке Лагина, вместо того чтобы сейчас снести эту хлипкую бронзовую препону между ним и пищей? – поинтересовалась Хармана, указывая на дверь, за которой послышался металлический гул – это перевернулась клетка, из которой вылез сориентировавшийся Слепец.

– Слепец – это очень простое животное. Он убивает и ест. Но страсть к убийству и пище – ничто в сравнении с той, что положена в основание его естества. В сравнении со страстью к Семени Ветра. Да, сейчас он чует нас. Но он чует и близость Семени Ветра. Слепец умен ровно настолько, чтобы чувствовать – он сделает еще пятьдесят осторожных шажков по подземному ходу и зароется в певучие пески, чтобы выползти рядом с Семенем Ветра. А я ни на минуту не сомневаюсь, что Семя у Ганфалы, если, конечно, его еще не прибрал к рукам Сиятельный князь Варана.

– И Слепец принесет нам Семя Ветра, как ласковый пес – обувку своему хозяину? Не верю, – заключил Герфегест.

Торвент безучастно пожал плечами.

– Надо пробовать. Ничего лучшего нам не дано.