Она была легка ровно настолько, чтобы казаться лебедем. Она была тяжела ровно настолько, чтобы эта тяжесть отдавалась в руках сладкой дрожью, предвещающей блаженство.

– Сейчас я хочу тебя даже сильнее, чем в тот момент, когда ты появился на пороге моего спального покоя с мечом наголо. И с шелковой «змеей» вокруг запястья, в тот день, ставший для Наг-Нараона днем новой эры, – мягкий и в то же время проворный язычок Харманы проник сквозь сомкнутые губы Герфегеста, лишив его возможности высказаться. Впрочем, говорить во время любовной схватки – все равно что петь песни, сочиняя письмо своему врагу. Неуместно.

У северной стены Овальной комнаты Герфегест опустил свою ношу на ковер. Но Хармана, не уступавшая мужчинам ни в чем, не желала быть ведомой и в морях любовных наслаждений. Уперев обе руки в пол, она легонько толкнула Герфегеста своей крохотной ножкой; Герфегест, никогда не жаловавшийся на непонимание женских прихотей и намеков, покорно лег. В тот момент он был готов сделать что угодно, только бы скорее слиться с Харманой в биении предвечного танца. Хармана села ему на живот, одарила Герфегеста еще одним поцелуем и повела бедрами.

– Ниже, – простонал Герфегест.

– Я знаю, милый, – улыбнулась раскрасневшаяся Хармана.

И Черная Лебедь Хармана Гамелин приняла Герфегеста. И он познал ее еще раз. В десятый, в тысячный ли раз. Сейчас Герфегест не мог сказать даже, сколь долго он знаком с этой женщиной. Сейчас он не мог сказать ничего. Он отдавал и получал взамен. Он несся в бешеной скачке и переводил дух. Все времена и все события слились для него теперь в изгибе нагого тела Харманы. Все стихии воплощались для него теперь в дыхании Харманы. В капельках пота на ее боках. В ее горящих, словно угли, глазах. И слезы исполненной страсти ползли по щекам Харманы, распаляя Герфегеста еще больше.

И Герфегест не видел, да и не мог видеть, как мечи Стагевда, воткнутые в бок бордового шара, осветились призрачным зеленоватым сиянием. Таким же странным и всепроницающим, как сияние косматой звезды, проносящейся по усыпанному звездной пылью горизонту.

Глава вторая

ПАЛЕНИЕ ДОМА ЛОРЧЕЙ

1

Они появились ночью. Они пришли с востока, а не с юга, как того можно было ожидать. И не было в Синем Алустрале силы, которая могла бы противостоять их чудовищной мощи.

Сто тридцать низких варанских галер. Восемнадцать файелантов Ваарнарка. Крохотная рядом с многопалубными исполинами «морская колесница» под началом Горхлы. И огромный «Голубой Полумесяц» Ганфалы. И еще один корабль, которому в Синем Алустрале не знали имени.

«Молот Хуммера» – так называлось чудовище, на котором находилась ставка Шета оке Лагина. Триста локтей в длину и девяносто в ширину. Шесть гребных ярусов. Медь от днища до стрелковых галерей. И огромные трюмы, заполненные невиданным грузом.

«Молот Хуммера» был построен за три месяца. По личной просьбе Шета оке Лагина. Личные просьбы Сиятельного князя в Варане привыкли исполнять с особой расторопностью. Потому что не выполнить просьбу значило быть невежливым. Шет исповедовал вежливость и требовал того же от своих подданных. Для ослушников была только одна кара – смерть.

«Молот Хуммера» был единственным кораблем мира, способным служить местообитанием серебряной птицы. «Молот Хуммера» был единственным кораблем мира, способным хранить в своем чреве Золотую Цепь. Он служил, и он хранил. Шет оке Лагин ничего не строил зря.

2

На душе у Герфегеста лежал свинцовый свиток тревоги. Ему не спалось. Он покинул жилые покои крепости и поднялся на одну из многочисленных башен, оберегавших покой Озера Перевоплощений.

В последние недели произошло слишком много событий, чтобы можно было как-то осмыслить и понять их причинность, тайны глубинных связей между ними, значение происходящего. И тем более темным мороком тайны было окутано будущее. Что делать им теперь? На что надеяться?

За недолгие полгода, которые провел Герфегест в Синем Алустрале, он видел здесь только смерть, ненависть и кровь. Мир был поколеблен до самых своих устоев. Один за другим пали в прах Дома Ганантахо-ниоров, Эльм-Оров и Пелнов. Изменился его, Герфе-геста, волею Дом Гамелинов. И все это было лишь бессмысленной братоубийственной возней. Потому что теперь с другого конца мира пришел человек, чье могущество грозит затмить свет солнца на небесах. Рыбий Пастырь рядом с ним – мальчишка. Горхла – никто. Торвент – кто знает…

Торвент сейчас не имеет смысла, как не имеет его и клинок, лишенный рукояти. Торвент, ради которого Стагевд в свое время не погнушался посягнуть на суверенные права Империи и завалил столицу грудами трупов, ради которого он, Герфегест, прошел через грязь столичных кварталов и через ночную сумятицу боя с кораблями Пелнов, – Торвент тоже ничем не может помочь ему. Потому что Семя Ветра – в руках Ганфалы. А уж этот-то очень хорошо знает, что делать с Семенем Ветра.

Герфегест улыбнулся, невольно восхищенный непостижимым плетением нитей судьбы. Нитей Лаги.