Читаем Семья Эглетьер полностью

Изумление в глазах Жан-Марка немного успокоило Франсуазу. Больше она не была одинока. Словно опять поднялись надежные стены их детской.

— Где ты была? — коротко спросил он.

— У Козлова.

Жан-Марк нахмурился:

— Козлов? Это твой преподаватель, что ли?

— Да.

— Ты спала с ним?

— Да, Жан-Марк.

— Не может быть! Кто угодно, только не ты, Франсуаза! Да я сейчас пойду и набью ему морду!

— Я сама этого захотела.

Но Жан-Марк, сжав кулаки, повторял:

— Ах, сволочь! Ну какая же он сволочь!

— Он не сволочь, Жан-Марк. Он мужчина. Мужчина, как и ты. Он меня любит…

Но Жан-Марк отмахнулся.

— Этот старик?

— Ему тридцать два года.

— Я и говорю!

— А Кароль?

Жан-Марк на секунду смешался, затем с сердцем возразил:

— Кароль — другое дело… Она женщина… И она… красива…

— Он тоже красив!

От удивления глаза Жан-Марка округлились:

— Ты находишь?

Взяв сестру за руки, он усадил ее на кровать рядом с собой.

— Послушай, сестричка, — мягко сказал Жан-Марк, — ты сделала невероятную глупость, но все девчонки, каких я знаю, рано или поздно проходят через это. До сих пор ты была исключением. Я смотрел на тебя и не мог понять, из какого теста ты сделана. Говоря откровенно, в отчаяние приходить не от чего, если, конечно, ты возьмешь себя в руки. Вряд ли этот тип намерен на тебе жениться, да и правду сказать, не слишком-то вы подходите друг другу.

Сквозь пелену слез Франсуаза с отчаянием взглянула на брата.

— Но я люблю его, Жан-Марк! Я люблю его так же, как ты любишь Кароль!

Она снова расплакалась от утомления, нервного напряжения, горя, отвращения. Жан-Марк схватил полотенце, намочил его конец и вытер Франсуазе лицо. От непривычной заботливости брата она совсем ослабела. Прижимаясь лицом к приятно холодящей мохнатой ткани, Франсуаза всхлипывала и еле слышно говорила, говорила, не в силах остановиться.

— Нет, Жан-Марк… Не требуй, чтобы я ушла от него… Я этого не сделаю… Так же, как ты не уйдешь от Кароль, сколько бы я тебя ни просила… Я была груба и несправедлива к тебе… Я ничего не понимала… А тебе, наверное, так тяжело!.. Прости меня!

— Будет тебе, помолчи! — сказал Жан-Марк, садясь рядом и неловко обнимая ее за плечи.

Франсуаза вспомнила, как однажды, еще детьми, они просидели так всю ночь, пока бушевала гроза. И сегодня они тоже прижались друг к другу, но стоило ей пошевелиться, и небритый подбородок брата царапал щеку.

— То, что произошло с нами обоими, ужасно, — вздохнула Франсуаза. — Мне стыдно! Почему Бог допустил это? И мы ничем не можем помочь друг другу! Мы постарели, теперь мы взрослые! И сделаемся такими же гнусными, как все они!

— Не говори столько, Франсуаза! Перестань… Отдохни…

— Гнусными! Именно гнусными! Другого слова я не нахожу. Неужели нельзя взрослеть и оставаться чистым? Я была уверена, что не испачкаюсь в этой грязи! Я любила одного студента… Патрика… Ты его не знаешь… Хотя нет, ты видел его на той вечеринке. Через пять лет, когда мы закончим учебу, я собиралась выйти за него замуж… И вот… Завтра я скажу ему… Я должна сказать ему правду, грязную правду!

— Значит, ты была влюблена и я ничего не знал? — удивился Жан-Марк. — Невероятно!

— Он мне нравился, но, видно, я его не любила по-настоящему, раз пошла к Козлову!

Франсуаза ссутулилась, понурив голову. Не зная, что делать, как утешить сестру в ее первом женском горе, Жан-Марк стал тихонько гладить ее волосы. Его рука ласково скользила по склоненной голове сестры, по ее пылающей щеке.

— Мне хорошо с тобой, — тихо сказала она.

Они долго молчали. Потом Жан-Марк осторожно отстранился и, спросив: «Можно, я закурю?», взял сигарету. Запах дыма наполнил комнату. Франсуаза снова подумала о Козлове. Может быть, он уже проснулся, ищет ее, беспокоится. Нежность к нему вновь захлестнула Франсуазу. Подняв голову, она увидела, что Жан-Марк стоит перед ней босой, засунув руки в карманы халата..

— Бедняжка моя, — сказал он с грустной улыбкой. — Вот уж действительно «мы с тобой и трех шагов не сделаем, не расквасив себе носа…»

Последние слова он произнес с овернским акцентом. Так говорила когда-то их старая няня Альбертина. Франсуаза кивнула головой. Это воспоминание детства было как пароль. И хотя в горле у нее еще стоял комок и на сердце было тяжело, Франсуаза немного успокоилась. Собственная исповедь и отрезвила ее и притупила остроту горя.

— Папа и Кароль, должно быть, волнуются, что ты не ночевала дома, — заметил Жан-Марк.

— Не беспокойся, я предупредила Кароль, что останусь у мамы.

— Но теперь-то ты вернешься?

Франсуаза покачала головой:

— Нет, не смогу. Я ненавижу Кароль. Жить рядом с ней и папой — выше моих сил. Особенно сейчас.

Жан-Марк встревожился.

— Послушай, Франсуаза… Ты не можешь так поступить!.. Ты обязательно должна вернуться домой… Иначе не миновать скандала, начнутся бесконечные расспросы…

Он, конечно, боялся, что неуместный бунт сестры поставит под угрозу его отношения с Кароль. Милый Жан-Марк! Как он был жалок! И как они в этом походили друг на друга!

— Не волнуйся, — сказала она. — Я перееду к матери.