Он направился к себе, вошел в ванную, повернул кран, подставил руки под струю. Он видел в зеркале свое лицо. Слишком яркая лампа слепила Жан-Марка. Точно зачарованный сверкающей белизной эмали, он забыл о времени. И снова и снова вспоминал, как целовал отца. Поцелуй Иуды. Как он мог? К глубокому отвращению, которое он сам себе внушал, внезапно примешалась жалость, безграничная, жгучая, нестерпимая жалость к человеку, которого с детства он привык любить и уважать и который отныне для него ничего не значил.

XIX