Читаем Семья Эглетьер полностью

Это была крохотная православная церковь, устроенная в квартире жилого дома. В глубине гостиной — иконостас, по стенам — иконы. Повсюду в подсвечниках из кованого железа горели тонкие белые свечи. Потолок черный от копоти, паркет закапан воском. На отпевании присутствовало человек двадцать, каждый держал в руке зажженную свечку. Стоя в последнем ряду, Франсуаза с любопытством следила за высоким бородатым священником, его глухому голосу гнусаво вторил дьякон, помахивая кадилом, из которого струился дымок. Франсуаза не понимала их. Этот язык совершенно не походил на тот русский, который преподают в институте. Должно быть, старославянский. Сладковатый восточный аромат стоял в воздухе. В углу хор — двое скромно одетых мужчин и три женщины — пел с невыразимой печалью. Франсуаза никогда прежде не присутствовала на православном богослужении. Ее поразила торжественность обрядов. Время от времени Фредерик, который пошел вместе с ней, шепотом давал пояснения, из которых она понимала только половину. Еще из института пришли декан, секретарь, хранитель библиотеки и три преподавателя. Свечка, которую Франсуаза держала в руке, таяла, гнулась, капли воска застывали на пальцах. У гроба, опустив голову, стоял Козлов. Девушка смутно различала его профиль: издали Козлов казался небритым, усталым и бледным. Она вспомнила его рассказ о матери и представила себе всю глубину его горя. Он ни разу не преклонил колен. Неужели даже теперь, в постигшем его несчастье, он не хочет обратиться к Богу? Присутствующие потушили свечи и отдали их служителю, который, прихрамывая, пробирался между ними. Церемония шла к концу. Хор умолк, все по очереди подходили к Козлову, выражая соболезнования. При виде Франсуазы на лице Козлова мелькнуло удивление. Взгляд его на миг зажегся, но тут же погас. Он молча пожал руку девушки. Служащие похоронного бюро, приподняв края траурного покрова, ухватились за ручки гроба и, мерно покачиваясь, понесли его к выходу. На улице стоял погребальный фургон с открытыми дверцами. Гроб и цветы внесли через заднюю дверцу, родственники и друзья вошли через переднюю. За стеклом Франсуаза увидела Козлова, и он почему-то напомнил ей арестанта в тюремной машине. Фургон тяжело отъехал, оставшиеся на тротуаре осенили себя крестом.

— Вы не поедете на кладбище? — спросил Фредерик.

— Нет, — с сожалением ответила Франсуаза.

Она договорилась с Патриком встретиться в маленьком кафе на улице Жакоб.

* * *

Урок закончился анализом текста. Четко, медленно, подчеркивая ударения, Козлов читал несколько строчек, потом предлагал кому-нибудь из студентов прочесть тот же отрывок и перевести его. После красивой звучной русской речи раздавалось неуверенное бормотание, какая-то каша из гласных и согласных, в которой невозможно было узнать мелодию оригинала. Козлов терпеливо и снисходительно повторял текст снова и снова… Труднее всего чтение давалось Мирей Борделе. Она запиналась, едва шевеля губами.

— Вы произносите «о» как носовое, — сказал ей Козлов. — У русских же оно горловое. «А» у вас звучит слишком неопределенно, слишком вяло… Для французского языка характерны легкие фонетические оттенки, русский же язык более четкий, чеканный… Вам следовало бы поупражняться с магнитофоном.

Он взглянул на часы и дал задание к следующему уроку. Студенты стали понемногу выходить из белого и чересчур натопленного зала. Группа состояла из тридцати пяти девушек и шести юношей. В других трех группах первого курса была та же пропорция. Одни девушки ходили от нечего делать, другие надеялись впоследствии устроиться переводчицами в каком-нибудь учреждении; некоторые изучали русский язык для собственного удовольствия или потому, что происходили из русских семей, кое-кто отдавал дань моде или просто подражал подруге…

Франсуаза собрала тетради и вышла. Углубившись в свои мысли, она пересекла квадратный двор, ничего не замечая вокруг. На протяжении всего полуторачасового урока Козлов казался ей необычно возбужденным. Это было его первое занятие после смерти матери, и утрата, судя по всему, не прошла для него бесследно. Объяснения Козлова были одновременно и более блистательными и более сумбурными чем обычно, он говорил слишком быстро, бросался в неожиданные отступления, не скупился на парадоксы, словно находил удовольствие, сталкивая несовместимые понятия и слова. Резкий тон и сверкающий взгляд заранее пресекали любое сострадание. Вдруг девушка почувствовала, что он идет следом за ней, но не обернулась. У выхода толпились студенты: переговариваясь, они читали листочки, прикрепленные к доске объявлений; здесь можно было узнать обо всем, чем живет институт: кто-то сдавал комнату, кто-то продавал подержанные учебники, кто-то предлагал частные уроки армянского языка, китайского, мальгашского, арабского, русского, румынского… Обменявшись кое с кем несколькими словами, Франсуаза вышла на улицу. Она не прошла и трех шагов, как Козлов нагнал ее.

— Благодарю вас за то, что вы пришли в церковь.

Она смутилась.

— По-моему, это естественно!

— Нет, нет… это… словом, я был очень тронут!