— Как это здорово с твоей стороны! Об экзаменах не беспокойся! Я сдам их! Запросто!.. А куда ехать, я уже выбрал — на Берег Слоновой Кости. У меня куча материалов об этих местах…

В коридоре послышались шаги Мадлен. Все было сказано, она могла войти. Даниэль бросился ей на шею. «Опять лизаться», — подумал Филипп.

— Папа разрешил!.. Вот здорово! — восклицал Даниэль.

Однако никакой благодарности тетке не выказал. Может быть, ждал, когда останется с ней наедине? Филипп внимательно наблюдал за обоими. Мадлен, взъерошив мальчику волосы, сказала:

— Путешествия — прекрасная вещь, но будущее на них не строится! Ты уже выбрал себе профессию?

— Я по-прежнему хочу стать ветеринаром, — ответил Даниэль.

Недостаток честолюбия всегда раздражал Филиппа.

— Почему же не врачом? Не потому ли, что на ветеринара меньше учиться?

— Нет, — сказал Даниэль, — просто я люблю животных.

— А людей не любишь?

— Нет, отчего же… но они не такие… таинственные…

— Я прекрасно понимаю, что он хочет сказать, — заявила Мадлен многозначительно.

— Представь себе, я тоже! — с досадой отозвался Филипп.

Затем он добавил:

— Словом, пока это всего лишь проекты. После экзаменов в будущем году ты сам разберешься, куда тебя тянет.

Говоря с Даниэлем, Филипп думал о старшем сыне который вначале мечтал поступить на филологический факультет и только в угоду отцу пошел на юридический. Вначале Жан-Марк отчаянно рвался в своей узде. А теперь смирился. И даже доволен. Еще два года учения, военная служба, а затем можно будет взять его в дело. Он обладал всем, что нужно для успеха: умом, трудолюбием и даже некоторой представительностью… В один прекрасный день контора отца перейдет в его руки. Жаль только, что в нем нет дерзкой предприимчивости Даниэля. В шестнадцать лет ему бы и в голову не пришло пуститься в одиночку по Африке. Даже если бы его попросили, он бы отказался из страха перед опасной неизвестностью… И в кого он такой чувствительный и малодушный? Любя старшего сына больше других детей, Филипп с огорчением думал об этой его слабости. Он рассеянно прислушивался к Мадлен и Даниэлю, которые обсуждали различия между кайманом и крокодилом, и вдруг с удивлением обнаружил отсутствие Кароль. Дома ли она вообще?

Кароль была в спальне и причесывалась перед зеркалом туалетного столика.

— Ты давно вернулась?

— Примерно час назад.

— Почему не пришла ко мне в кабинет?

— Мерседес сказала, что у тебя Мадлен. Я не хотела вам мешать.

— И вовсе не помешала бы. — Филипп пожал плечами. — Даже наоборот! Мы говорили о путешествии Даниэля. Это касается всех нас, и ты могла бы сказать свое слово…

Кароль поблагодарила его взглядом и тихо возразила:

— Неужели мое мнение кому-то интересно…

— Разумеется!

Филипп подошел к жене и поцеловал ее. Кароль уже не влекла его, как раньше, но он по-прежнему ценил свежесть ее кожи, ее природную грацию и ровную атмосферу, которую она сумела создать в доме.

V

Дождь лил с таким упорством, что большинство торговцев так и не открыли своих лавок. Лишь кое-где в глубине дощатых будок среди темной старинной мебели и безделушек виднелись скрюченные фигуры. Редкие клиенты с зонтами в руках шлепали по грязи перед прилавками, ничего не покупая. Только одержимая своей страстью Мадлен не замечала непогоды. Она верила, что именно здесь, на Блошином рынке, она отыщет то, что ей нужно. Уже не раз, роясь в корзине со старым хламом, она приходила в восторг от очередной находки. Но тут же, покрутив ее в руках, разочаровывалась. Может, она слишком привередлива? Да и знает ли она толком, что ищет? Ледяной ветер студил ей ноги, капли дождя дрожали на полях непромокаемой шляпки, которую она на себя нахлобучила. Мадлен взглянула на запотевшее стекло ручных часов: пять минут двенадцатого! Как быстро бежит время! Они с Франсуазой условились встретиться в маленьком кафе на улице Жакоб, куда должен был явиться и Патрик. Очень важное свидание! И все же она не могла уйти с Блошиного рынка с пустыми руками. Тем более что завтра, в крайнем случае послезавтра, она намерена вернуться в Тук. Мадлен отважно устремилась в самую грязную и захламленную лавку, где восседала толстая старуха, обмотанная черными шалями с бахромой, напоминающей пиявок. Даже не взглянув в сторону толстухи, она, словно озаренная вдохновением, направилась к ящику, набитому железным ломом. Жадные руки Мадлен погрузились в эту кучу, и вот из-под груды ржавых ключей, пробочников, засовов, крючков и гвоздей из кованого железа появилась медная выпуклая ручка с продольными, как на дыне, углублениями. Тонкие бороздки были забиты грязью, но, если хорошенько почистить эту штуку, она засверкает как золото. Тяжелая ручка отлично умещалась в ладони. Многие поколения, ежедневно прикасаясь к ней, сгладили ее первоначальный рельеф и словно оставили свой след. Господи, хоть бы нашлись еще такие же! Скрывая нетерпение, Мадлен продолжала рыться, склонившись над ящиком, откуда несло запахом плесени. Перевернув всю лавку, она откопала четыре ручки почти одинаковой формы.