Читаем Семья Эглетьер полностью

Роль заботливого отца кончилась, и Филипп с облегчением расставался с ней, словно устал от неудобной позы и теперь разминал затекшие члены с приятным чувством выполненного долга. «Пусть сами разбираются в своих неурядицах. Меня это не касается».

— Завтра я предупрежу Дюурионов, что мы поедем вдвоем. Они все устроят…

— Ну, конечно, — отозвалась Кароль. — Они пригласят Лемерсье с женой, как и хотели сначала!

Филипп подошел к жене. Она сидела в кресле не шевелясь. Какая у нее матовая кожа! Губы приоткрыты, ровные белые зубы блестят. В больших серых глазах покорность и робкая мольба. Упругая нежная грудь угадывается под тонкой тканью домашнего платья. Филипп вспомнил другое лицо и другие формы, менее привлекательные: он обещал Одиль зайти часов в десять. А может, остаться с Кароль? Уж давно он не обнимал ее… А забавно будет изменить любовнице с женой! Он разглядывал плечи Кароль, ее грудь в вырезе платья и удивлялся, чувствуя, как давно забытое желание снова поднимается в нем.

— Что ты делаешь сегодня вечером?

— Сижу дома, — ответила Кароль. — А ты?

— Тоже.

— Ты как будто после обеда собирался в контору.

— Не пойду.

Он наклонился к ней. Сначала Кароль удивилась. Потом лицо ее осветила трепетная радость, дыхание замедлилось, и она почти незаметно потянулась к мужу. Их губы встретились в поцелуе, искусную нежность которого он не мог не оценить. Филипп с трудом сдерживался, чувствуя, как тело его наполняется удивительной силой. Но поцелуй продолжался, становясь все более страстным. Под легким пеньюаром Филипп ощущал тепло ее тела, вдыхал аромат ее кожи. Кароль тихонько отстранилась, не высвобождаясь, однако, из его объятий, и спросила шепотом:

— Что с тобой сегодня?

— Я люблю тебя, Кароль, — сказал он, поддаваясь неожиданному порыву.

Она засмеялась, прижавшись к нему, глаза ее насмешливо блеснули, и этот бесстыдный смех заставил его вздрогнуть всем телом. Он и не думал, что Кароль еще может так сильно возбуждать его. Филипп все крепче прижимал ее к себе, пока она не выскользнула из его объятий.

— Ты помнешь мне прическу, к тому же с минуты на минуту явится Мерседес звать нас к обеду!

— А тебе хочется есть? — спросил Филипп охрипшим голосом.

Вместо ответа она метнула на него взгляд, столь откровенный, что Филипп опешил. Потом нажала кнопку звонка, скрытого в деревянной панели. Опустив руки, он смотрел на нее, едва владея собой. Мерседес постучала.

— Войдите, — сказала Кароль и томно продолжала, обращаясь к горничной, остановившейся у порога: — Я немного нездорова. Мы с месье не будем обедать. Подадите месье Даниэлю и попросите его не беспокоить нас.

Когда Мерседес удалилась, Кароль заперла дверь на ключ и повернула к Филиппу похорошевшее от нетерпения лицо. Обнимая ее, он еще успел спросить себя, кто из них первый пожелал другого, но очень скоро забыл обо всех вопросах, целиком отдавшись наслаждению раздевать это мягкое, податливое, знакомое тело.

* * *

Надо же, он в столовой совершенно один! Сидя в конце стола, Даниэль с удовольствием приступил ко второму яйцу всмятку. Он густо намазывал маслом ломтики хлеба, потом макал их в жидкое яйцо: они прямо таяли на языке. Даниэль с наслаждением жевал, и в его воображении вставала деревенская ферма: кучи соломы на скотном дворе, запах молока и свежего сена… Перед ним, прислоненный к графину с вином, стоял раскрытый учебник географии. Десятый раз он читал одну и ту же страницу. Дурацкая унылая фотография: «Образец сланцевых скал мезозойской эры в районе Плугастеля». Как можно интересоваться Плугастелем, когда существует Берег Слоновой Кости? Из гостиной доносилась громкая музыка: «Рапсодия в стиле блюз» Гершвина. Даниэль поставил пластинку, прежде чем сесть за стол. В отсутствие отца и Кароль он воображал себя хозяином дома. Этакий богатый холостяк, живущий на широкую ногу и обедающий в одиночестве. Преданная горничная обслуживает его. Пока он ложечкой выскребал остаток яйца, появилась Мерседес. Она принесла тарелку, на которой сиротливо лежали три листика салата.

— И это все? — спросил он разочарованно.

— Да, месье.

— А овощей нет?

Лицо Мерседес перекосилось, словно она глотнула уксуса.

— Есть, если желаете, тушеная морковь, которую я собиралась подать мадам!

— Давайте хоть ее, — пробурчал Даниэль.

— Салат вы тоже будете есть?

— Конечно!.. И хотел бы к нему английский соус!

— Какой вам угодно?

— Томатный… и другой тоже. «Уорчестер».

Музыка Гершвина поднимала настроение. Легкая, современная. У него сегодня волчий аппетит. А на обед всего два яйца! Кароль меряет аппетиты других по своему. А что они там делают в спальне? Непонятно!.. Ссорятся, наверное… Из-за Франсуазы… Но это же не причина лишать себя обеда!..

Мерседес принесла тушеную морковь. Даниэль размял ее вилкой, обильно полил острыми соусами и посыпал перцем.

— Татарский бифштекс для вегетарианцев! — подмигнул он прислуге.