Читаем Семья Берг полностью

— Меня в армии прозвали Алеша Попович. Знаете, кто это?

— Нет, не знаю.

— Это один из трех богатырей на картине Васнецова.

Он повел ее в Третьяковскую галерею показать картину. В первом же зале, почти при входе, висела картина «Сталин принимает парад Первой конной армии в 1918 году». Мария залюбовалась полотном, но Павел потащил ее дальше:

— Это неправда, что Сталин принимал парад. У нас был свой командарм Семен Михайлович Буденный, он и принимал. Пойдемте дальше.

Он подвел ее к «Неизвестной» Крамского.

— Знаете, кто это?

Мария отрицательно покачала головой.

— Это вы.

— Я? Почему я?

— А вы всмотритесь — такое же прекрасное лицо, как ваше, только глаза темные.

Она звонко, на весь зал, рассмеялась, люди возле картин оглянулись. Застеснявшись, она шепнула:

— Вы чудак. Дело в том, что я совсем на эту красавицу не похожа.

— Похожи. А теперь пойдемте к «Трем богатырям». Там вас ждет Алеша Попович.

Стоя перед громадным полотном, Мария переводила взгляд с мужчины на полотно и обратно, смотрела, смотрела и опять звонко смеялась:

— Дело в том, что на этот раз верно: вы действительно похожи на Алешу Поповича, — у нее была забавная манера начинать фразу со слов «дело в том, что…». — Значит, вы русский богатырь? Ничего себе.

— Меня только прозвали именем русского богатыря. А вообще-то я еврей.

— Да? — она вдруг стала серьезной. — Никогда бы не подумала: вы блондин, хоть и с рыжиной, и совсем не похожи на еврея. Значит, у нас общие корни. Дело в том, что я ведь тоже еврейка.

Павел покосился на нее и сам поразился — ему казалось, что она совсем не похожа на тех еврейских девушек, которых он знал.

Из галереи они пошли в Центральный парк культуры и отдыха, сели на скамейку над Москвой-рекой. По ней плыли пароходы и баржи, Павел вспомнил, как работал грузчиком, и стал рассказывать ей про свое прошлое, про желание учиться, про двоюродного брата Семена:

— Он теперь большой человек и начальник строительства Магнитогорского комбината, строит первые доменные печи и город вокруг них. У него жена — настоящая красавица. Я хочу вас с ними познакомить. Можно?

— Конечно. Я очень хотела бы увидеть настоящую красавицу.

— Вы и сами настоящая красавица.

— Спасибо за комплимент. Вы действительно так думаете?

— Я только так о вас думаю.

Узнав про «общие еврейские корни», она прониклась к нему большим доверием и сразу разоткровенничалась:

— У меня тоже не совсем обычная история жизни. Хотите послушать?

— Конечно, хочу. Я хочу знать про вас все-все.

— Только это между нами, ладно? Дело в том, что я родилась в Париже.

— В Париже? Во Франции?

— Да, в Париже, во Франции. Мой отец, Яков Эльбаум, в начале века был студентом Московского университета и примкнул к партии эсеров. Царские власти собирались его арестовать или призвать в армию. Тогда он сбежал в Париж и прихватил с собой восемнадцатилетнюю девушку Клару из города Никополя, — она вдруг покраснела, сообразив, что слова «прихватив с собой» заменяли определение женитьбы, что нехорошо было так говорить о своих родителях.

Подумав немного, она добавила:

— Знаете, дело в том, что тогда было такое время, — и защебетала дальше: — В Париже они оба полностью оторвались от своих еврейских корней, поженились, родилась я. Вот так. И мой первый язык был французский. Отец учился в Сорбонне, родители были бедны, им помогали родственники отца из России: они жили в Москве и Харькове, были люди образованные и даже состоятельные. Но дело в том, что им не нравилось, что отец сошелся… — она опять запнулась и исправилась: — что он женился на провинциальной девушке из простой бедной семьи. Дело в том, что они не считали ее парой для него и не признавали своей родней. А вскоре отец чем-то заболел и умер. Куда было податься маме, одной, да еще со мной, восьмилетней? Моя мать вернулась в свой город Никополь, но дело в том, что там было очень плохо, голодно, и она приехала сюда. Так вот я и очутилась здесь.

— Это замечательно! — воскликнул Павел.

— Что замечательно?

— Что вы уехали из Парижа, иначе я бы вас не встретил.

Она звонко рассмеялась, как только одна она умела:

— Вам кажется, что это замечательно?

— Мне не только кажется, я в этом уверен.

— Ну тогда слушайте дальше. В Москве мама вышла замуж во второй раз и родила еще девочку, мою сестричку Лену. Но дело в том, что второй муж потом ушел от мамы. Мы теперь живем втроем в «гадюшнике».

— Где?

— Да в «гадюшнике» же. Это мы так наш старый дом называем, на Пушкинской площади. Двухэтажный такой дом, позади старой аптеки. Дело в том, что он вот-вот развалится. В нем сотни жильцов кишат по маленьким комнатам. Вот мы и прозвали его гадюшником.

Павел огорчился, что ей приходится жить в таких ужасных условиях, а она продолжала:

— Так вот, дело в том, что так же, как у вас есть любимый двоюродный брат, у меня оказалась в Москве любимая двоюродная сестра Берта, тоже немного старше меня. Мы с ней были неразлучны, она меня опекала, учила всему, что знала. Это мой самый лучший друг! Она водила меня в театры. Я помню, как мы с ней смотрели оперетту «Прекрасная Елена», а потом вместе пели оттуда куплеты.

И она запела: