— Повторяю, Антон Сергеевич, вас немедленно вызывает директор. Это приказ системы «Марс-26».

«Спокойно. Не надо, чтобы дети слышали», — подумал Антон Сергеевич и, не прибавив больше ни слова, покинул класс.

— Внимание, экипажи! — сказал Вишняков, глядя в потолок.

Выждав, пока уляжется ропот, продолжил:

— Приказом по интернату куратор шестого уровня Марченко уволен за систематическое неисполнение директив проекта «Марс-26». Куратором Экипажа-Б временно буду я.

Вишняков опустил голову и скользнул взглядом по лицам. «Ага, — подумал он, глянув на Максима Кравченко. — Кажется, разговорить его будет несложно».

— Распоряжения Марченко я отменяю, — продолжил он. — Согласно директиве системы «Марс-26» у экипажей стрелковая практика, два часа.

Полный восторг. Стрелковая практика! Два часа на виртуальном Марсе с оружием в руках! Вешайтесь, амеры!

А у Максима Кравченко вид был хмурый. «Почуял, чем пахнет, готовится врать, — подумал Вишняков. — Ничего, Мэд, я не Антон Сергеевич. Так. Остальных на занятия, этого оставить».

— Смирницкий! Временно назначаетесь лидером экипажа-А. Лидеры, ведите экипажи на стрелковую практику. Кравченко, вы останетесь со мной.

Аня Манохина, выходя, замешкалась в дверях. Растерянно глянула на Макса, хотела что-то сказать.

— Пойдем, Няха, — зашипел на нее Смирницкий и вытолкал прочь.

— Но…

— Я сказал, пойдем.

Дым потащил ее за локоть, шепча: «В переходе».

По дороге туда они молчали, Дым смотрел Миклухе в спину, думая: «Драный провокатор».

— Ну? — спросила Няшка, когда вошли в разлинованный солнечными полосами переход.

— Мэда замели, — негромко проговорил на ходу Смирницкий. — Ему светит крысятник.

Аня остановилась, Диме пришлось снова взять ее под локоть. Он шепнул:

— Реветь не вздумай.

Аня замотала головой, вырвалась, отстала.

— Ты чего, Няха? — спросила Людмила Чижова. Ответа не дождалась, пожала плечами, и, выйдя в холл перед игровым залом, подумала:

«Ашки в неполном составе. Теперь мы посмотрим. Чего это с ними со всеми? Смирницкий тоже… А! Ясно, почему он…»

— Дым, ты понял? — спросила она. — Вы теперь вчетвером. Строиться, экипаж-Б!

— Понял, — флегматично ответил Смирницкий. Лидера бешек слушать перестал, с ней все было ясно.

«Вошка она, ничего не понимает. А дед Марчелло мужик. Предупредил. Надо прямо сейчас разослать по вошкопочте. У Люськи радости полные штаны. Уделать ашек — большое счастье. Вошка. Универсальный солдат».

Юрий и Татьяна Бурносовы

…Ибо не ведают, что творят

1

Старенький поп не помнил, сколько ему лет.

Он даже не задавался целью вспомнить, потому что имелось множество куда более насущных дел. Вот и сегодня, помолясь с утра, проверил выставленные на ночь в заводи экраны; вытащил из перелатанных-перечиненных ячеек трех окуньков и большую красноперку, бросил в пластиковое ведерко — вот и уха на обед.

Потом занялся огородом — собрал колорадских жуков и их жирных оранжевых личинок с картофельных листьев, осмотрел помидоры — некоторые уже почти красные, пару можно съесть на ужин. Подправил наконец крыльцо, которое совсем съехало на сторону; тут хорошо бы стало вообще поменять погнившие доски, но где же их взять нынче… «Надо будет вместо досок всё набрать из тонких бревнышек», — подумал поп, садясь на лавочку возле дома и раскрывая книгу.

Книг у попа имелось несколько, и весьма странная коллекция. Помимо Библии и Молитвослова на полке стояли «История Второй мировой войны» Типпельскирха и сборник рассказов Джека Лондона, «Анжелика в Новом Свете» и «Страна Багровых туч» Стругацких, «Легенда об Уленшпигеле» и целая стопка полуразвалившихся детективов в мягких обложках… В целом под две сотни томов, томиков и брошюрок. Все книги попали в дом разными неисповедимыми путями, кроме Молитвослова, Библии и сборника стихов Заболоцкого, которые поп принес с собой.

В принципе поп мог уточнить свой возраст в паспорте, который, завернутый в тряпицу вместе с другими документами и несколькими фотографиями, лежал на растрескавшемся платяном шкафу. Но зачем? Тем более поп знал, как его зовут — отец Палладий.

Этого было вполне достаточно.

С лавочки, на которой сидел сейчас поп, видно было чернеющее внизу зеркало большого озера, в котором по ночам устраивали свои концерты лягушки, а с трех сторон подступал лес.

В лесу обитало всякое. Не только звери и птицы.

Отец Палладий справедливо полагал, что это леший. Ибо еще у пророка Исаии сказано: «…И лешие будут перекликаться один с другим». Этим словом переводчики Библии передали еврейское «сэирим» — «косматые», но «леший» был попу как-то ближе и роднее. Отец Палладий видел его несколько раз, собирая ягоды и грибы. Мохнатый, громко сопящий, поблескивающий из гущи зеленовато-серой шерсти внимательными красными глазками, леший прятался за кустами и деревьями. Плохого ничего попу не делал, лишь иногда ночами скакал по крыше домика, топотал так, что сквозь щели сыпалась сенная труха, и противно гугукал. Впрочем, это вполне могла быть сова. Совы тут тоже водились в изобилии.