Читаем Семейщина полностью

Должность заместителя Епиха взял — не было никакой силы и никакой причины отказываться: как можно отпихнуть от себя заботу о собственном деле, это все равно что оторвать от сердца любимую! Затаился на первых порах Епиха, никому своей обиды не выказывал. А потом, вскоре, прошла она, — не глубокая это была обида; убедился он, что его не сковырнули, а берегут: хоть и поправился он на курорте, набрался здоровья, но все же нельзя ему надрываться.

Красные партизаны по-прежнему уважали Епиху, а старики даже больше: вон в каких далеких краях побывал он, с хворостью своей начисто, кажись, расправился! К старой любви прибавилось теперь и восхищение. По-прежнему крепка была дружба Епихи с Мартьяном Яковлевичем, с Василием Домничем, с Карпухой Зуем, с Викулом Пахомычем, со всеми старыми его соратниками, да еще нового друга приобрел он — молодого Изота, с которым судьба столкнула его на другой же день по возвращении домой…

Новый председатель совета горячо взялся за работу. Не на словах, а на деле стал он поворачивать сельсовет лицом к колхозному производству: это была и директива сверху и требование жизни. Дело не в сводках, думал Изот, не в передаче их по телефону в район, — орган советской власти не может ограничиться ролью почтальона, правления артелей не нанимали его передавать их сводки, — сельсовет обязан иметь живую связь с колхозами, знать их нужды, помогать, направлять, руководить… Изот находил время присутствовать на заседаниях правлений, беседовать с руководителями артелей и рядовиками, выезжать на колхозные массивы. У красных партизан первым помощником Изота стал Епиха.

«Не зря интересуется колхозами молодой председатель, — рассуждал Епиха, — я и сам сидел в совете… все хотел понять, всюду поспеть, пособить… Или старик Алдоха, — он тоже вот такой же был… Пускай Изот старается, от этого старанья нам польза будет… Золотая, крепкая у него голова!»

У закоульских правленцев, напротив, не видал Изот поддержки, — одни косые взгляды. Но эти взгляды не смутили его. Не из тех он, кто отступает от намеченного, не из той породы.

3

Мартьян Алексеевич, закоульский председатель, недоуменно пожимал плечами: он и впрямь не знал, что это случилось такое, почему на ферме дохнут свиньи и одна за другой валятся коровы. Кажись, и корм надежный, и уход ладный… Мартьян отправлялся на ферму, проверял работу скотниц, осматривал корма, — падеж не прекращался. Он расспрашивал Пистю, но та, не глядя на председателя, охала и вздыхала, — видать, и ей не сладко, и у нее голова идет кругом.

— Откуда чо и взялось! — качала головою Пистя.

Как-то кз Мухоршибири приезжал зоотехник, скотский доктор, — и этот ничего определить не смог, сказал, что его наука пока бессильна: животные-де болеют какой-то новой, еще неизвестной болезнью. Он дал лекарство, предупредил, что пользы от него не ожидает… и верно: падеж на ферме усилился…

Изо дня в день разрасталось бедствие, и Мартьян Алексеевич наливался тревогой.

«Не иначе Цыган, — думал он с тоской, — не иначе старый лиходей… больше некому… Под расстрел мою голову замыслил…»

Однако расспрашивать злобного старика Мартьян Алексеевич не отваживался, — окончательно отшатнулся от него Цыган, считает его предателем, разве он признается?.. Отстал от него Цыган — и то слава богу, не прицепился бы опять… не было б хуже!

Пуще всего боялся Мартьян Алексеевич широкой огласки. И не зря боялся: скотина — не колосок в поле, — тот пригнулся и не увидишь, — скотина на виду, на глазах у людей… Пошла-таки молва о неблагополучии на закоульской ферме, соседние бурятские колхозы приняли карантинные меры, Гриша с Епихой усилили контроль за партизанским скотом, к Писте приезжала Анохина Фиска, — как, мол, так, нигде болезней нет, ни на одной ферме, только у вас, плохо ты, дескать, соревнование выдерживаешь. Пистя плакала, будто от беспомощности и горя, и молчала. Все это словно нож острый!.. Того и гляди заявится большое начальство, сам Полынкин налетит, потребует его, Мартьяна, к ответу.

Оно так и вышло: три раза наведывался тот же зоотехник, а потом нагрянул Лагуткин. Теперь он не начальник политотдела, — упразднила политотделы советская власть, — а заместитель директора МТС по политической части, и по-прежнему не угас его интерес к делам закоульской артели.

Лагуткин, которого Мартьян Алексеевич всегда боялся, привез на ферму своего ветеринара, и они два часа подряд ходили по скотным дворам, лазили в стайки, разглядывали и щупали больных животных… Мартьян Алексеевич еле держался на ногах. Неизвестность завтрашнего страшного дня томила его.

На селе Лагуткин побывал у Епихи с Гришей, навестил Хвиёху, поговорил с новым председателем сельсовета Изотом. Все это узнал Мартьян Алексеевич, и стало ему лихо: пуще всего побаивался он Изота — глаз у того цепкий… А Хвиеха? Чем этот придира лучше Изота? За последнее время Хвиеха опять шуметь стал, всюду нос свой сует… Зимой Хвиеха повадился на заработки в совхоз «Эрдэм», — поругается или не поругается, все равно туда бежит, — зимой без него спокойнее, а по весне Хвиеха тут как тут со своим ревом.