Читаем Семейщина полностью

— Всё так, — мирно и мягко сказала Ахимья Ивановна. — Реву я не хочу… И не против невесты я… Груня ваша ладная девка. Но ведь твоей Лампее она золовка. Золовка, родня, — ты подумал это?

— Подумал, — кивнул Епиха.

— Плохо подумал! — возвысила голос Ахимья Ивановна. — Отродясь на деревне такого случая не бывало… чтоб золовку — в жены, к себе в дом… Мало — народ засрамит, проходу нам нигде давать не станут, — уставщик венчать откажется… Грешно ведь это!

— О грехе нынче разговор короткий, закон только бы соблюсти, — сказал Епиха. — Если закон советский скажет: нельзя, ну, тогда ничего не сделаешь. С советским законом спорить не станешь! Я берусь в сельсовете разузнать насчет этого…

— В совете у тебя заминки не будет, — усмехнулась Ахимья Ивановна. — Насчет уставщика ты что думаешь? У бога свой закон…

— Бог в обиде не останется, — улыбнулся, в свою очередь, Епиха.

Никишка, наружно спокойный, сидел на лавке поодаль. Нетерпение разбирало его, — чем все кончится, скорее бы… Он с восхищением поглядывал на Епиху: утихомирил-таки старую и так ловко, тонко ведет разговор.

Мирный тон матери, молчанье отца радовали его, давали надежду.

Однако надежда оказалась напрасной. Старуха была непреклонна: пока уставщик не разрешит, и речи быть не может, — она не пойдет на такой грех… В конце концов Епиха вынужден был согласиться: что скажет уставщик — тому и быть… На этом и порешили.

Епиха неприметно подмигнул Никишке и стал собираться домой.

4

На другой день, в воскресенье, Никишка спозаранку, ни слова не говоря, пошел в винную лавку. Наученный Епихой, купил две поллитровки и направился к уставщику.

У Сеньки Бодрова с похмелья трещала голова, но денег дома не было ни копейки, поправиться было не на что. Злой, с помятым лицом, уставщик сидел у окна, поглядывал в улицу, — не нанесет ли господь часом кого-нибудь из денежных. Но улица была пустынна, а за спиной Бодрова комаром ныла жена:

— Ишел бы ты в церкву, время поди к обедне звонить.

— Не убежит твоя обедня! — огрызался Сенька и яростно скреб пятернею в голове. — Скажи на милость, такая оказия!

Из проулка, как раз против уставщиковой избы, вывернулся парень. Он шел вразвалку сюда, к окну, и, увидав уставщика, издали заулыбался. «Кажись, господь бог внял молитве?..» Сенька нетерпеливо переставил на подоконнике локти, прилип к стеклу — и узнал Никишку.

Через минуту нежданный гость переступил порог.

— Будто Ахимьи Аношихи сынок? — придавая своему пропитому голосу необыкновенную ласковость, спросил уставщик. — С каким делом мать послала?..

— Меня, гражданин уставщик, не мать… я сам, — поздоровавшись, сказал Никишка. — Большая нужда до тебя.

— Нужда? — поглядывая на оттопыренные Никишкины карманы, привскочил Сенька. — Говори, как на духу… Старуха, станови самовар!

— И закуску какую ни есть тащи, — раздвинув в улыбке рябые щеки, вставил Никишка.

У Сеньки загорелись глаза:

— Вот это я понимаю! Народ нынче какой пошел — молодец народ. — Он щелкнул языком.

Никишка не спеша поставил на стол зеленые прозрачные бутылки.

— У, постылые! — заворчала у печи Сенькина баба. С первого же стаканчика уставщик преобразился.

— Ух, полегшало! — довольно огладил он бороду. — Ну, значит, нужда?

— Не велика нужда, — смело заговорил Никишка, — жениться хочу.

— Выходит, венчать тебя?

— Как полагается!

— Гульнем на свадьбе? — подмигнул уставщик.

— Что ж, и гульнем! Вина не пожалею… Приглашу тебя… Только дело сделай.

— Да какое тут дело — венчать! Самое плевое дело… Это нам раз-два — и готово, — весело наливая по второй, затараторил Сенька.

— Венчать — не штука, — осадил восторженного пастыря Никишка, — не штука это… Ты председателя Епихи сестру знаешь?

— Знаю чуть, слыхал. Та, что в Хонхолое на курсах?

— Она самая. Это и есть моя невеста.

— Ну-к что ж… могу!

— А батька с маткой никак не дают согласия; раз, дескать, Епиха женат на моей сестре… значит, Грунька — Лампеина золовка… родня вроде… Ревут старики…

— А Епиха что? — с интересом спросил уставщик.

— Епиха-то ничего. Он мою сторону держит. Ходил стариков уламывать…

— Ну, раз Епиха согласен, я тоже… благословляю. Поправившийся на другой бок Сенька был готов услужить приятному парню.

— Благословляешь? — прищурился Никишка. — Ты старикам это скажи. Они кричат: никогда такой родни уставщик венчать не станет, грех это. Ты докажи им, что греха в этом нет. Об этом и прошу тебя.

— И докажу! — Сенька ударил себя кулаком в грудь и полез к божнице. Он извлек из-за образов толстую книгу в рыжем переплете и потряс ею перед Никишкой. — Я им такое прочитаю… разом сникнут!

— Прочитай, пожалуйста.

— У меня на всякий случай писание, — то и дело подливая себе водки, хвастал Сенька.

За разговором он успел уже опорожнить одну поллитровку и будто не замечал, что Никишкин стаканчик давно уже стоит нетронутый.

«До вина жадный», — отметил Никишка и вслух спросил:

— Когда к нам придешь? Сегодня можешь?

— Почему не так? После обедни. А угощенье будет? — поинтересовался совсем захмелевший уставщик.

— Это можно. Только трезвый приходи… с писанием. А то старики, знаешь… не поверят… заругают нас с тобой.