Читаем Семейщина полностью

Единоличники в один голос напустились на Цыгана:

— Вору Яшке первый потатчик!

— Сына-разбойника сколь лет укрывал, ворованное помогал ему сплавлять…

— Поделом Яшку-бандита сослали… А почему батьку его пальцем не тронули?

— Такой жива рука по миру артель пустит… А его еще, долгоязыкую контру, в правление посадили!

— Кто и пойдет в артель, ежели там Цыган верховодит? Оттого и сумление у нас… через это самое…

Крутился Мартьян Алексеевич, речи такие слушая, ох, как крутился, изворачивался он! Пуще всего хотелось ему отстоять Цыгана, но при уполномоченном-то не шибко разойдешься: как бы самому не вылететь. Все же и Пистю, и Сергушиху, и Куприяна Кривого удалось ему спасти от вычистки. Не спас он только Цыгана да двух стариков живоглотов, бывших Астахиных прихлебателей. Не смог он уберечь их, — слишком уж очевидны были для всех, особенно для наезжего начальства, их темные дела в прошлом и непримиримость в настоящем. Никто не поверил Цыгану, когда попробовал он прикинуться артельным старателем. Не вышло это у него, не получилось… Зашумел-загалдел народ, не дал ему говорить:

— Пой, пой!

— Чтоб вор да вдруг честным стал!

Перед тем как шмыгнуть в народ, скрыться с глаз уполномоченного, Цыган кинул колючий взгляд на председателя Мартьяна…

Что и говорить — чистка у закоульцев получилась горячая, с паром и жаром, как хорошая баня. Однако после нее все остаюсь по-старому. Не успело районное начальство за околицу отбыть, а уж Цыган своих верных людей на совет собрал. Тут был и Куприян Кривой, и вычищенные старики, и председатель Мартьян Алексеевич. Старики выглядели обескураженно, пришибленно: не ожидали они, что выметут их вон из артели, опозорят перед всей деревней. Неважно чувствовал себя и Куприян — всю душу ему за коней вымотали, а эта горластая Марфа, припомнив Покалю, вогнала его в пот. До чего злопамятен народ — не дай бог ему на язык попасть, чуть было не съела баба! На волоске висел он, и сорвался бы, не вступись за него председатель Мартьян… О Мартьяне Алексеевиче и говорить нечего: он был смятен до крайности, — не заронил ли он своим заступничеством искру подозрения против самого себя в голову уполномоченного?

«И так плохо, и этак плохо… повсюду край», — думал Мартьян в отчаянии.

Пасмурнее осенней тучи сидел он перед Цыганом и его гостями. И только сам Цыган казался, как всегда, степенным и независимым, — этому словно и горя мало, что вычистили его.

«Как с гуся вода, — с завистью и злобой подумал Мартьян Алексеевич, глядя на витую внушительную бороду Цыгана, на его голову, посаженную глубоко и плотно в мускулистые, тяжелые плечи. — Адали бурхан братский… Кряж!»

Цыган обвел всех черными, пронзительными глазами:

— Слава богу, пронесло тучу. Теперь и за дело приниматься пора. Вёшная не за горами…

— Дак и не за горами, — трескучим, торопливым своим говорком подтвердил Куприян.

— Это не штука, — стараясь казаться спокойным и солидным, продолжал Цыган, — не штука, говорю, что я теперича не с вами… все едино, я с вами! — возвысил он свой натужный голос. — Им нас не разлучить! Как держались вместе, так и будем: держаться… Надобно нам беспременно показать народу, что артель — одна погибель, разор, антихристова выдумка… Не упустить вёшную… Как думаешь, Мартьян Алексеевич?

— Мы уж с тобой кумекали: вёшная — самое подходящее время, — мрачно отозвался Мартьян.

— Самое подходящее! — подхватил Цыган. — Потому — что посеешь, то и пожнешь… С голодухи-то по осени не шибко за артель цепляться станут, поразбегутся кто куда… Было б в артельных закромах, пусто, а там все само собой пойдет. И подмоги особой от нас не потребуется… А виноватого мы народу найти поможем, да что уж искать его, когда сами они козырь нам такой нынче подсунули: ранний какой-то сев… На него и вали, на нас-то и не подумают!.. Теперича всем нам ухо востро держать надобно, на рожон не переть… с опаской да с оглядкой… Чтоб и кони были в полном порядке, Куприян Анисимыч… По-старому-то нельзя, выходит: в два счета выведут… свои же по начальству доведут…

— Это как есть… не приходится, — заморгал единственным глазом Куприян.

Мартьян Алексеевич с сомнением покачал головой:

— Так-то все так, Клим Евстратьич, а поразбегутся ли красные партизаны? Не забудь, что наш колхоз одно дело, а партизанский — другое. Вдруг Епишка с Гришей обернут тот ранний сев в свою пользу, что тогда? В одной артели урожай, а в другой — голодуха… как это, отчего, дескать? Возьмет тогда народ и начальство нас всех за шиворот…

— Притянут? — усмехнулся Цыган. Он спешил перебить председателя: он видел, какое неблагоприятное впечатление произвели Мартьяновы слова на всех присутствующих; в глазах стариков читалось: «А ведь и верно!» — К ответу, говоришь, потребуют? Да разве мы не найдем ответа: первое, — Цыган растопырил пятерню, загнул толстый палец, — дело новое, неведомое, семейщине несподручное. Другое, — он шевельнул вторым пальцем, — кто сказал, что Епиха не сломит себе башку на этом посеве? Он ведь, как и ты, поученому ничего не смыслит.