Читаем Семьдесят девятый элемент полностью

Сбросив куртку, Батыев отстегнул затем патронташ и охотничий нож, кинул на мешок, закатал выше локтя рукава рубахи, распахнул пошире ворот и лишь тогда сказал Сазонкину, а может быть, и мне тоже:

— Садитесь, будем ужинать.

Сказано было с убежденностью, исключающей сомнение в том, что разбуженные среди ночи люди могут отказаться. И я почувствовал: отказаться не смогу, хотя есть не было ни малейшей охоты. Сазонкин же принялся молча надевать рубаху — до того был в майке.

— Джейрана взял, — сказал Батыев с ноткой хвастливости. — Тетя Саша готовит шашлык. Виктор! — крикнул он в дверь. — Ты где запропал?

Вместо шофера в комнату вошел Романцов — нас познакомили вечером на улице, мельком, — пожал руку Батыеву с некоторой небрежностью и сел без приглашения прямо к столу.

— Все в порядке, — сказал он. — Завтра.

— Хорошо, — сказал Батыев и едва заметно повел глазами в мою сторону, я подумал, что, наверное, лучше бы удалиться, но было поздно и уходить на двор не хотелось, и вообще, пора спать, но я понял: пока не поужинают, уснуть не удастся, и стал ждать ужина, прислушиваясь к отрывочному разговору и не собираясь принимать участия в нем.

То, что Батыев не подчеркивал ко мне особого, выделяющего внимания, мне понравилось — всегда меня привлекали те, кто умел быть естественным и держаться так, как им хотелось. Поведение Батыева было естественным, даже некоторая рисовка своею размашистостью и уверенностью выглядела естественной рисовкой, если можно так объединить два столь противоречащих друг другу понятия.

А разговор вели отрывочный, неясный для меня, беседовали, собственно, двое, Сазонкин лишь изредка вставлял реплики, отвечал на вопросы Батыева.

Шофер Виктор и тетя Саша внесли тарелку хлеба и громадную алюминиевую — целый таз — миску с шашлыками, нанизанными на шампуры, Виктор посмотрел на Батыева вопросительно, тот кивнул, и сейчас же из рюкзака была извлечена фляга, появились граненые стаканы и серебряная, вызолоченная изнутри стопка.

Разливал Виктор, относившийся к «хозяину» без лишнего подобострастия, но и без признаков фамильярности, он тоже привычно сел за стол — так, очевидно, было заведено у них давно. И тетя Саша села — правда, после того как велел Батыев, — и выпила вместе со всеми достаточно лихо.

Шашлык удался на славу; то ли от его запаха, то ли от спирта у меня разыгрался аппетит и не клонило спать, деловой отрывистый разговор закончился — при Викторе, тете Саше и, должно быть, при мне вести его не пожелали. Батыев ловко обобрал сочными губами с шампура мясо, держа шампур обеими руками за концы, перемолол, похрустывая, шашлык и велел налить еще, спросив тем временем у меня:

— Будете писать о нас?

И, услышав мой достаточно неопределенный ответ, сказал почти повелительно:

— Надо писать. Пора. Обстановка ясна, как на блюдечке: крупнейшее в стране месторождение золота. Сибирь затыкаем за пояс. Помните, как в свое время с нефтепромыслами Татарии и Башкирии? Их поначалу называли Вторым Баку, пока не стало очевидным, что справедливее называть Баку второй Татарией или Башкирией. Не стану приводить цифры, но могу проинформировать: даже при самой интенсивной разработке запасов хватит на сотню-другую лет. Причем концентрация золота в породе неслыханная.

Сазонкин покивал, подтверждая, поскольку Батыев смотрел почему-то в его сторону, а Романцов задумчиво покачивал спирт в стакане, тетя Саша улучила момент, сказала спасибо и ушла. Батыев продолжал все так же почти повелительно:

— А главное — люди. Видали, в каких условиях живут? Жара и песок, хибары и консервы. Ведро воды в сутки — средняя норма. Живут и не хнычут. Не бегут. Единицы находятся, конечно. Масса — отличные люди.

— Энтузиасты, — как бы цитируя, вставил Сазонкин, протягивая руку за шашлыком, Батыев не обратил внимания на реплику. Батыев, кажется, захмелел.