Читаем Семь столпов мудрости полностью

Мы провели совет. Наше выступление против Четвертой армии было завершено. Остатки, которые спасутся от рук арабов, придут в Дераа беззащитными беглецами. Нашим новым намерением будет форсировать быструю эвакуацию из Дераа с целью предотвратить формирование арьергарда из бегущих турок. Итак, я предложил выйти на север, через Телль Арар, и через рельсы, завтра на рассвете, в деревню Шейх-Саад. Она располагалась в знакомой местности, где полно воды, отличный обзор и надежный путь к отступлению на запад, на север и даже на юго-запад, если нас прямо атакуют. Она отрезала от Дамаска Дераа, и Мезериб тоже.

Таллал горячо подхватил мои слова. Нури Шаалан кивнул, согласились Насир и Нури Саид. И вот мы приготовились разбить лагерь. Бронемашины не могли отправиться с нами. Им следовало лучше остаться в Азраке, пока не падет Дераа и нам не понадобится их помощь на пути в Дамаск. Истребители «бристоль» также сделали свое дело, очистив воздух от турецких аэропланов. Они должны вернуться в Палестину с новостями о нашем передвижении в Шейх-Саад.

И они улетели. Мы, следя за их полетом, увидели крупное облако пыли, которое добавилось к тягучему дыму от разрушенного Мафрака. Одна машина вернулась и сбросила записку, что большая часть вражеской кавалерии выходит от железной дороги по направлению к нам.

Это было нежелательно, поскольку мы не были готовы к бою. Автомобили ушли, аэропланы ушли, один отряд верховой пехоты уже выступил, мулы Пизани были навьючены и построены в колонну. Я ушел к Нури Саиду, стоящему вместе с Насиром на груде шлака у вершины горы, и мы колебались, уходить или остаться. Наконец мы сочли, что умнее будет уходить, так как Шейх-Саад был более удачной стоянкой. И мы поторопили солдат.

Но вряд ли следовало оставить все просто так. Поэтому Нури Шаалан и Таллал повели всадников руалла и хауран назад, чтобы задержать преследователей. У них появился неожиданный союзник, так как наши бронемашины по пути в Азрак заметили врага. В конечном счете, турки были не кавалерией, высланной нас атаковать, а рассеянными остатками, искавшими короткий путь домой. Мы взяли несколько пленных, измученных жаждой, и много транспорта; и посеяли такую панику, что основная часть бегущих перерезали постромки и скрылись на лошадях без сбруи. Ужас заразил всю линию, и, за мили от любого возможного вмешательства арабов войска бросали все, что у них было, вплоть до винтовок, и бешено мчались к предполагаемому укрытию, в Дераа.

Однако это вмешательство задержало нас, потому что едва ли мы могли послать войска в форме, регулярные верблюжьи части, ночью через Хауран, не имея достаточно местной кавалерии, чтобы оповещать его подозрительных жителей, что мы не турки. Поэтому в конце дня мы остановились, чтобы Таллал, Насир и Нури Шаалан догнали нас.

Этот привал дал некоторым время бросить взгляд на наше продвижение, и возникли новые вопросы: умно ли будет пересекать рельсы снова, ставить нас на опасную позицию в Шейх-Сааде, поперек отступления основных турецких сил. Наконец, около полуночи, когда я лежал на ковре посреди армии и не спал, появился Сабин. Он предполагал, что мы сделали достаточно. Алленби назначил нас присматривать за Четвертой армией. Мы только что видели ее беспорядочное бегство. Наш долг исполнен; и мы должны почетно отступить в Босру, за двадцать миль от дороги на восток, туда, где друзы собираются под начало Несиба эль Бекри на помощь нам. Мы должны там ждать, пока британцы возьмут Дераа, и нас вознаградит победное завершение кампании.

Меня такое отношение не устраивало, поскольку, если бы мы отступили в Джебель-Друз, то закончили бы нашу активную службу, прежде чем игра была выиграна, оставляя новый удар Алленби. Я очень ревностно относился к доле арабов, ради которых я готов был идти вперед во что бы то ни стало. Они вступили в войну, чтобы завоевать свободу, и, если их старинная столица будет освобождена их собственной армией, это будет знак, который они хорошо поймут.

«Долг», как и люди, превозносившие этот долг, был не Бог весть чем. Очевидно, что сделав бросок под Дераа, в Шейх-Саад, мы будем оказывать на турецкую армию давление больше, чем любое британское подразделение в этих местах. Это перекроет туркам отвоевание этой стороны Дамаска: и несколько наших жизней не будут слишком высокой ценой за это. Дамаск означал конец войны на Востоке, и, мне виделось, конец всей войны: потому что центральные силы зависели друг от друга и, если будет сломано их слабейшее звено — Турция, может распасться вся цепь. Поэтому все разумные доводы, стратегические, тактические, политические и, наконец, моральные, говорили в пользу продвижения.

Упрямый ум Сабина было невозможно переубедить. Он вернулся вместе с Пизани и Уинтертоном, и начал дебаты, медленно произнося слова, поскольку Нури Саид лежал рядом на ковре и дремал, а он хотел включить его в совещание.