Перед рассветом из Телль Арара прибыли остальные пушки Пизани и войска Нури Саида. Мы написали Джойсу, что назавтра вернемся к югу, к Нисибу, чтобы окончательно взять Дераа в кольцо. Я предложил, чтобы он двинулся прямо назад в Умтайе и там ждал нас: так как это отличное пастбище, с обильной водой, одинаково удаленное от Дераа, от Джебель Друз и от пустыни Руалла, идеальное место, где мы могли собраться и ждать известий о судьбе Алленби. Удерживая Умтайе, мы все равно что отрезали Четвертую турецкую армию в окрестностях Иордана от Дамаска (нашу специальную цель): и скоро были на месте, чтобы возобновить подрывные работы на главной линии, когда враг уже почти починил пути.

Глава CXII

Неохотно мы собрали себя воедино для еще одного напряженного дня, созвали армию и двинулись по огромной беспорядочной местности мимо станции Мезериб. Наши костры догорели, и эти места остались взъерошенными. Мы с Янгом спокойно заложили «тюльпаны», пока войска исчезали среди ломаной местности по направлению к Ремте, скрываясь из вида как от Дераа, так и от Шехаба. Турецкие самолеты гудели над головой, выслеживая нас, и мы послали наших крестьян через Мезериб обратно в их деревни. Вследствие этого летчики доложили, что наша численность очень велика, возможно, восемь-девять тысяч, и что наши движения, видимо, расходятся, как центрифуга, по всем направлениям сразу.

Чтобы усугубить их удивление, французские артиллеристы разнесли из дальнобойных орудий водонапорную башню в Мезерибе, с громким шумом, через несколько часов после нашего ухода. Немцы как раз вышли из Шехаба на Дераа, и необъяснимый взрыв послал их, упавших духом, обратно на стражу, до конца дня.

Тем временем мы были уже далеко, упорно продвигаясь к Нисибу, вершины холма которого мы достигли к четырем часам дня. Мы дали конной пехоте короткую передышку, а тем временем двинули наших артиллеристов и пулеметы на гребень первого хребта, с которого земля обрывалась вниз, к станции.

Мы разместили там в укрытии пушки, и попросили открыть огонь специально по строениям станции с двух тысяч ярдов. Отряды Пизани работали, соревнуясь друг с другом, и скоро в крышах и навесах появились неровные бреши. В это же время мы побудили наших пулеметчиков впереди, с левой стороны, стрелять длинными очередями по траншеям, откуда отвечали жарким упорным огнем. Однако наши войска были в естественном укрытии, и к тому же дневное солнце светило им в спину. Поэтому мы не понесли потерь. Враг тоже. Конечно, все это была только игра, и захват станции не входил в наш план. Истинным нашим объектом был крупный мост на севере. Хребет у нас под ногами изгибался длинным рогом к насыпи, служа одним из берегов долины, которую этот мост перекрывал. Деревня стояла на другом берегу. Турки удерживали мост силами небольшого редута и поддерживали связь с ним, разместив в деревне стрелков под прикрытием ее стен.

Мы нацелили две пушки Пизани и шесть пулеметов на маленький, но глубоко зарытый пост у моста, надеясь выбить оттуда его защитников. Пять пулеметов направили огонь на деревню. Через пятнадцать минут к нам вышли старейшины, весьма обеспокоенные. Нури поставил условием прекращения огня немедленное изгнание турок из домов. Они обещали это. Так станция и мост были разделены.

Мы удвоили свои усилия против них. Огонь с четырех крыльев стал яростным, благодаря нашим двадцати пяти пулеметам, у турок тоже было полно снаряжения. Наконец мы выставили против редута все четыре пушки Пизани, и, после нескольких батарейных очередей нам показалось, что его охрана выскальзывает из своих окопов через мост в укрытие под железнодорожной насыпью.

Эта насыпь была двадцати футов высотой. Если бы охрана моста решила защищать его из арки, они были бы на дорогостоящей позиции. Однако мы сочли, что если привлечем их товарищей на станции, то заставим их отойти. Я созвал половину моей охраны, везущей взрывчатку, чтобы двинуться вдоль гребня, где стояли пулеметы, пока мы не подойдем вплотную к редуту.

Был благородный вечер, в мягких желтых тонах, неописуемо мирный, подчеркивающим нашу непрестанную канонаду. Закатный свет играл на горах, мягкие лучи преображали их, и малейшие детали их контуров складывались в сложную картину нежных оттенков. Затем, через секунду, зашло солнце, и на поверхность легли тени, среди которых на мгновение застывали бесчисленные камешки, усыпающие ее, каждая их грань, отражающая свет с запада, вспыхивала пламенем, как черный бриллиант.

В такие дни не хочется умирать, как, видимо, считали и мои люди; в первый раз им изменило мужество, и они отказались покидать укрытие, чтобы подставлять себя под грохочущие вражеские пули. Они устали, и их верблюды так находились, что могли идти только шагом: к тому же они знали, что попади одна пуля в гремучий студень — и они взлетят на небеса.