Читаем Семь столпов мудрости полностью

Насир визгливо крикнул мне окровавленным ртом: «Вперед!» – и мы как сумасшедшие погнали наших верблюдов через гору наперерез бегущему врагу. Склоны горы были не слишком отвесны, чтобы сделать невозможной езду по ним галопом, но достаточно круты, чтобы эта езда оказалась ужасной. Однако арабы сумели окружить врага, стреляя туркам в лоб. Яростное нападение Ауды с тыла вызвало в неприятеле ужас, благодаря чему они не заметили нас, пересекавших восточный склон горы. Таким образом, мы также застигли их врасплох, и атака с фланга на верблюдах, несущихся со скоростью около тридцати миль в час, оказалась для турок неожиданна.

Люди ховейтат были ожесточены избиением своих женщин, внезапно открывшим перед ними день тому назад новую и ужасную сторону способов ведения войны. Они взяли лишь сто шестьдесят пленников, многие из которых были ранены, а триста турок валялись в долинах мертвыми или умирающими.

Немного врагов избегнули той же участи, в их числе были артиллеристы и несколько верховых и офицеров с их проводниками из племени джази. Шейх Мухаммед эль-Дейлан гнался за ними на протяжении трех миль, посылая вдогонку проклятия. Распри Ауды со своими родичами никогда не затягивали в себя хитроумного Мухаммеда, проявлявшего дружбу ко всем людям своего племени, когда он оставался с ними наедине. Среди беглецов находился Даиф-Аллах, оказавший нам большую услугу сообщением о Королевском колодце в Джефере.

Покачиваясь, Ауда подошел к нам. Его глаза сверкали от упоения битвой, и он быстро бормотал бессвязные слова:

– Действуй, действуй, когда все говорят. Действуй. Пули! Абу-тайи…

Руками он придерживал свой разбитый вдребезги полевой бинокль, изодранную револьверную кобуру и кожаные ножны от сабли, изрезанные в клочья. Во время боя в него было сделано несколько залпов, один из которых убил под ним кобылу, но он остался невредим, хотя шесть пуль и пробили его одежду.

Позднее он рассказал мне под строгим секретом, что тринадцать лет тому назад он купил в качестве амулета Коран за сто двадцать фунтов и с тех пор ни разу не был ранен. В самом деле, смерть словно щадила его и, кружась вокруг, убивала его братьев, сыновей и последователей. Святая книга меж тем была напечатана в Глазго и стоила не более восемнадцати пенсов, но постоянная невредимость Ауды не позволяла смеяться над его суеверием.

Он свирепо радовался происшедшему сражению, главным образом потому, что пристыдил меня и показал, на что способно его племя. Мы потеряли лишь двух человек убитыми. Разумеется, жаль было терять каждого из наших людей, но момент являлся настолько важным и настолько насущна была необходимость господствовать над Мааном, чтобы заставить сдаться небольшие турецкие гарнизоны, преграждавшие нам доступ к морю, что я охотно согласился бы даже на гораздо большие потери, чем два человека. В подобных случаях смерть оправдывает себя.

Тем временем наши арабы уже ограбили турок, их обозы и лагерь, и вскоре после восхода луны Ауда заявил, что мы должны двинуться в путь. Мы рассердились. Дул влажный западный ветер, и после зноя и жгучих страданий минувшего дня его сырая прохлада едко бередила наши раны и ушибы. Нас охватила эйфория после победы и желание отдыха.

Но Ауда настаивал на выступлении. Отчасти его побуждало к тому суеверие: он боялся оставаться на месте, где многие недавно нашли смерть, отчасти – нежелание, чтобы люди других кланов ховейтат видели нас обессиленными и спящими. Некоторые являлись его кровными врагами, и они могли, ссылаясь на то, что во мраке приняли нас за турок, наудачу открыть по нам стрельбу. Итак, мы поднялись и двинулись вперед, подталкивая несчастных пленников.

Большинству пришлось идти пешком. Около двадцати верблюдов пало или находилось на последнем издыхании от ран, полученных в бою, а другие слишком ослабели, чтобы вынести двойной груз На остальных сели по двое: араб и турок. Но некоторые из турецких раненых находились в таком тяжелом состоянии, что не могли сами держаться в седле.

В конце концов нам пришлось оставить около двадцати раненых на густой траве возле ручья, где, по крайней мере, они не умерли бы от жажды, хотя было мало надежды на то, что они выживут.

Насир отправился сам собирать одеяла для этих покинутых, полураздетых людей, и, пока арабы упаковывались, я спустился в долину, где происходило сражение, чтобы посмотреть, нет ли на мертвых какой-нибудь одежды, которую можно было бы использовать. Но бедуины предупредили меня и раздели убитых донага. Для них это был вопрос чести.

В значительной части триумф победы сводился для арабов к тому, что они надевали на себя одежду неприятеля, и на следующий день наш отряд почти целиком превратился в турецкий. Разбитый нами батальон был отлично экипирован.

Наконец наша небольшая армия была готова и медленно повернула вниз в укрытую от ветра ложбину. Пока усталые люди спали там, мы продиктовали письма к шейхам прибрежных племен ховейтат, извещая их о победе и о том, чтобы они окружили ближайшие отряды турок и удерживали их, пока мы не подоспеем.