– Сейчас куда ни плюнь – эскорт, – я брезгливо поморщился, потому что терпеть не мог эти бартерные отношения, где за хрустящие бабки с тобой и поговорят, и минет сделают отменный, и в «психологиню» с пронзительным и все понимающим взглядом поиграют. Главное – деньги вперёд.

– Прошмандэ сейчас не в моде, Вадь. Двадцать первый век, как-никак.

– Ага, век-то двадцать первый, а методы старые, дедовские. Оттрахал, и на мороз. Да?

– А вот тут рано. Может, она сама сбежала? Папенька строгий? Или любовник неласковый оказался? Или совсем просто, поругалась с подругой? – накидывал варианты Рус, покачиваясь в кресле возле камина.

– Может… А может, и не может! – рыкнул я на него за то, что так отчаянно пытался сгладить ситуацию. Вот только что тут сглаживать? Откуда она сбежала? Из клетки с тиграми? Тогда возможно.

Нас прервал скрип двери, и из комнаты вышел лекарь-волшебник, что не единожды играл в крестики-нолики на моей шкуре. Герберт Иванович. Старичок молча кивнул, вытер руки о полотенце и сел за стол, на котором были разложены его бумажки.

– Жива?

– Жива, девка, жива… – старик, не отличавшийся обычно сочувствием, сейчас недовольно морщил крючковатый нос, осматривая нас поверх узких очков в золотой оправе. – Звери, и то гуманнее. Сначала убивают, а потом тело раздирают. А тут… Озверели люди, ничего святого в душах не осталось. Вадим Дмитрич, раны я заштопал и обработал, капельницу поставил. Если переживёт ночь, считай, в рубашке родилась. Её бы на МРТ, как очухается.

– А когда очухается-то?

– Не знаю, хлопцы. Сегодня я останусь с ней, а завтра найдите сиделку.

– Исключено!

– Прости, Вадь, но я не могу поселиться у тебя, – проскрипел старик, оторвавшись от бумаг.

– Иваныч, а я не могу пустить к ней чужака, пока не выясню, кто она, и чем мне обернётся и её живучесть, и рубашка, в которой она, как ты говоришь, родилась. Понимаешь?

– Клару попроси, – старик упрямился, быстро строча ручкой в ежедневнике. – За ней нужно наблюдать. И ещё… У неё спина вся рассечена, девку словно хлыстами гнали, на ногах мозоли, но не от снега или льда. Мне кажется, что её постепенно раздевали, оттого и раны на ней такие странные, будто нанесенные в разное время. И обморожения тоже разной степени. Нельзя ей одной… Нельзя…

<p>Глава 3</p>

Я с каким-то животным спокойствием наблюдал, как юристы выходят из здания, как садятся в машину и отчаливают в сторону аэропорта. И лишь когда кортеж скрылся из поля зрения, смог выдохнуть.

Есть!

Ох, как же долго мне пришлось кружить вокруг этих чопорных зануд, лишь бы втюхать неликвидный металл с завода. Им и так сойдёт, а мне чистоган нужен, чтобы ставить эксперименты по облегчению стали для авиастроения.

Птичкам больше не нужна тяжелая броня, им, наоборот, полегче и подешевле подавай. А для экспериментов нужны деньги, поэтому мне и пришла в голову эта идея сбагрить то, что на просторах «сытой» на металл страны считается шлаком. Надеяться на федеральное субсидирование рано, не говоря уж о госзаказе, мне ещё потеть и потеть на свои кровные, чтобы найти нужный сплав. Главное – успеть к запуску новой модели широкофюзеляжного самолёта, первого с советских времен.

Я смотрел на экран лэптопа, где значился денежный приход, и не мог заглушить восторга, который меня переполнял. Никто не верил в меня и в мою идею, включая отца и братьев. А для меня к сорока годам как-то их мнение стало лишним, тягостным, что ли. Дай Бог, видимся раз в месяц, этого достаточно и им, и мне.

– Ну что, как отмечать будем? По ресторанам или по блядям? –  Рустам заглянул в кабинет.

– Ой, из тебя поблядист, как из меня – пианист, – впервые за день рассмеялся я, жестом приглашая друга войти.

– Какие наши годы, Вадь? Ещё научимся, – Рус сел на край стола и закурил. – Может, к нам поедем? Улька там наготовила на целую роту, да и Майка по тебе скучает. Поедем, Вадь?

– Нет, Русик, я домой. И ты езжай, скоро Новый год, а подарки, поди, до сих пор в магазине на полках?

– Есть такое, – Рустам опустил голову. – Но ничего, я все успею. Знаешь, после первого ребенка я думал, что стою на краю пропасти, а мне в спину тычет миллион невыполненных дел, а после третьего – уже море по колено. Я же суперпапа, все смогу, все успею!

– Давай, суперпапа, беги, пока я не передумал.

– Охрана внизу, до второго числа с тобой усиленный наряд. И не вздумай сопротивляться! – Рус махнул кулаком и выбежал из кабинета.

– Ладно…

Офис пустел стремительно. Тишина паутиной растекалась по этажам, съедая любимые мною звуки оргтехники, цокот женских каблуков и тихие переговоры сотрудников.

Налил новую порцию кофе, вышел на террасу, вбирая в легкие морозный воздух декабря, и закурил.

Вроде, все прошло как по маслу, а грудь все равно тисками сжата. И мысли… Такие путанные, резкие, как испуганная стая воронов. Я ещё раз осмотрелся, прекрасно понимая, что просто тяну время, и, подхватив пальто, вышел из кабинета.

– Вадим Дмитриевич, домой? – Фёдор открыл дверь авто и, махнув охраннику, шустро занявшему кресло спереди, вклинился в поток.