Читаем Семь крестов полностью

– Большей частью такое же отребье, как ты, но ты уверенно обогнал всех остальных недотеп! Поэтому за проявленные отвагу и мужество я помогу и дальше развить твои навыки. Ты познал себя, теперь пойдем дальше. Совсем скоро сможешь видеть то, что видят другие, и на мгновение предугадывать их действия.

– Что, разве можно заглянуть в будущее? – на секунду прусса совсем перестала волновать схватка, и ему очень захотелось узнать исход боя.

– Я сказал – предвидеть на мгновение, – по тону Бэзила Пес понял, что тот держит его за полного дурака, – да и действия людей, а не события. Из-за того, что мысли человека имеют особенность постоянно меняться, невозможно предугадать, что он вытворит через минуту. А вот за пару секунд изменить решение уже сложнее, понял?

– Понял. Что-то в этом есть. Очень полезно в бою, только как я смогу этим воспользоваться?

Ответить Бэзил не успел, поскольку тишину разорвал протяжный рев боевых рогов польских трубачей. От общих порядков объединенных сил с правого фланга стремительно оторвалось татарское знамя. Такого Пес никогда не видел – на палку был поднят человеческий череп, к которому сзади прицепили конский хвост. Наравне с пронзительными воплями плосколицых татар, это страшное зрелище заставило многих защитников Пруссии ненадолго оторопеть. В ответ грохнули первые пушечные залпы. Из семидесяти привезенных орудий ударила лишь та часть, что была обращена на правое, то есть литовское, крыло. Да вот только из-за ночного ливня много пороха отсырело, и потому пальнули лишь несколько стволов.

Там же стояла и «бешеная Грета» – орудие, отлитое два года назад в Мариенбурге специально для проведения осад. При транспортировке его ствол разбирался на две части, а каменные и свинцовые ядра перевозились на отдельных телегах, еще одна подвода везла подъемный механизм. При этом вес ствола составлял двадцать четыре гамбургских фунта[94], а вес ядра доходил до четверти ласта[95]. Чтобы произвести выстрел, требовалось более трех центнеров[96] пороха.

К величайшему сожалению тевтонов, артиллерия особого вреда врагу не причинила. Немцы не хотели использовать пушки на раннем этапе битвы, поскольку полагали, что противник выдвинет более внушительные силы, а не жалкие четыреста душ диких кочевников.

Тем не менее Псу, стоявшему в первых рядах, было отчетливо видно, как несколько ядер размером с две человеческие головы всей своей тяжестью попали в хвост татарской коннице. Через мгновение он уже не мог отличить, что разлетелось в стороны – людские ноги или конские копыта, лошадиные морды или человеческие головы. Пока пушкари лихорадочно перезаряжали, передовые из степных воинов валом угодили в «волчьи ямы».

Всадники, что подоспели сзади, принялись вытаскивать попавших в ловушку собратьев изо рвов, утыканных кольями и замаскированных дерном. В это время грянул новый залп. Второй обстрел причинил вреда больше самим пушкарям, нежели противнику. В некоторые бомбарды, отлитые из бронзы, для придания им пущей прочности добавляли олово. Но, даже несмотря на это, «огненные змеи» имели обычай разрываться при стрельбе, что и произошло в этот раз.

Три ствола с оглушительным грохотом разлетелись на осколки, и окровавленные, обожженные запальным огнем, несмотря на защитные холщовые фартуки, останки стоявших рядом с пушками поджигателей и ядроносцев накрыли остальных канониров. Правда, большинство снарядов нашло свою цель – татарского знаменосца буквально разорвало на сотни розовых липких ошметков. Его лошадь, умей она считать, не досчиталась бы шеи, лопаток и крупа. Заметив, что подопечным приходится испытывать на себе все тяжести начала поединка, Витовт, литовский князь, взмахнул рукой с кистенем и крикнул что было мочи: «Литва, вперед!»

На подмогу татарским союзникам рванулась легкая литовская кавалерия. Чтобы добить татар и встретить «Литву», магистр приказал фон Валленроду вводить свои пятнадцать хоругвей. В первых рядах скакали братья – военная мощь и основа ордена. Стрелы, метко пущенные кочевниками, лишь оцарапали тяжелые доспехи грозных рыцарей. Однако несколько пруссов, находившихся чуть поодаль от Гектора, из-за этих стрел обрели вечный покой – их защита не была столь прочной. Да и сам Пес случайно увернулся: его сверхчувства пока никакой помощи не оказывали.

Он мгновенно забыл все, чему научился, и уже начал жалеть о том, что согласился на этот ужасный бой. В отличие от братьев, одетых в непробиваемые доспехи, Гектор носил лишь подбитую паклей бригантину[97], кольчугу и шлем-капеллину[98]. Маневренность при этом улучшалась, но такая защита была уязвима даже для обычной стрелы, не говоря уж об арбалетном болте.

Одна стрела вскользь прошла по шлему Гектора, а вторая рассекла ухо коня. Его боевой дух многократно усилился, когда Джаспер со своим отрядом в ответ татарам выпустили столько стрел, что иные из них валились с лошадей, утыканные древками, словно ежи иголками.