Читаем Семь языков бога полностью

Долгие тысячелетия страх смерти вызывал у человека неуверенность в себе и увеличивал его зависимость от власти. Правда, за отдельными представителями семейного или расового генофонда оставлялось право гордиться перед смертью своими жизненными успехами. И только. К примеру, около 1600 года, в эпоху расцвета феодального общества, китайский философ Ли Чжи написал эссе, в котором перечислил “пять способов умереть:

1) смерть в результате соответствующей причины;

2) смерть в сражении;

3) смерть мученика;

4) смерть из-за отсутствия интереса к жизни;

5) преждевременная смерть.

Власти декларировали, в чем заключается цель и смысл “праведной” жизни: в подчинении властям. Если ты как индивидуальность посвятил жизнь служению генофонду, то, по логике вещей, смерть – это последний, заключительный ее этап, когда ты окончательно приносить в жертву твою индивидуальность.

Но гуманисту, который убежден в священной роли индивидуальности, такие традиционные перспективы вовсе не кажутся утешительными. Давайте говорить честно. Как можно гордиться прошлыми достижениями, высоко держать голову в настоящем или с энтузиазмом стремиться в будущее, когда знаешь, что где-то за углом тебя терпеливо поджидает неумолимая Смерть с косой?

Какая же “PR-овская” работа проделана человечеством, чтобы слова, связанные с понятием смерти, вызывали такой же дикий страх, как фильмы ужаса, показываемые в лучшее эфирное время! Могила. Омертвение. Вымирание. Распад. Разложение. Некролог. Аминь.

Обратите внимание, насколько хорошо продумана фразеология смерти. Что такое “умереть”? Это испустить дух, провалиться в преисподнюю, быть повергнутым в прах, протянуть ноги, дать дуба, загнуться, сыграть в ящик, кануть в вечность, окочуриться. Стать пеплом, покойником, трупом, пищей для червей. Какое жалкое окончание ИГРЫ ЖИЗНИ!

В прошлом у высшей власти (тех, кто осуществлял социальное управление различными генофондами) был рефлекторный долг: заставлять людей ощущать слабость, беспомощность и зависимость перед лицом смерти. Выживание народа (коллектива) обеспечивалось за счет принесения в жертву его представителей.

За послушание и подчинение человек вознаграждался. За преданное служение генофонду ему обещалось бессмертие в загробном центре, известном в разных культурах под названиями рая, небес или царства божьего. Чтобы поддерживать в людях лояльность, властям приходилось контролировать “рефлексы умирания” и организовывать пусковые механизмы-стимулы, которые активизируют в мозге “контуры смерти”. Это осуществлялось в ходе ритуалов, импринтировавших зависимость и покорное подчинение судьбе.

Возможно, мы лучше поймем механизм импринтирования, если рассмотрим другой набор “ритуалов”, при помощи которых человеческие ульи управляют рефлексами зачатия и воспроизводства. Я имею в виду ритуалы плодородия (а точнее, оплодотворения). Надеюсь, вы не будете шокированы?

Механизмы контроля, навязанного общественным аппаратом, в обоих случаях одинаковы. Давайте посмотрим на “систему” снаружи, взглядом стороннего наблюдателя, чтобы отчетливо увидеть все то, что, как правило, остается невидимым, поскольку глубоко укоренилось в наших представлениях.

Каждый генофонд навязывает своему подрастающему поколению мораль, правила, табу, этические предписания, с помощью которых руководит самой важной ситуацией – ситуацией встречи сперматозоида с яйцеклеткой. Индивидуальное управление генетическим механизмом сексуального возбуждения всегда угрожает улейному скрещиванию. В первобытнообщинном и феодальном обществах все ритуалы оплодотворения (“брачные танцы”, свидания, ухаживания, контрацепция, аборты) до крайности упрощены. Персональное новаторство сурово осуждается и подвергается остракизму. В обществах индустриальной демократии степень сексуальной свободы слегка возрастает, но в тоталитарных государствах вроде Китая или Ирана суровая пуританская мораль жестко контролирует рефлексы спаривания. Во времена правления китайского диктатора Мао “любовные романы” были запрещены, потому что из-за них уменьшалась степень фанатичной преданности государству. Если молодые люди будут самостоятельно решать, с кем и когда им заниматься любовью (“спариваться”), то оплодотворение с большей степенью вероятности произойдет вне улья, а там, чего гляди, эти юнцы решат сами управлять своей жизнью и, что еще страшнее, не захотят воспитывать в своих потомках слепую преданность генофонду.

“Рефлексы умирания” поддерживаются намного более строгими ритуалами социального импринтирования. “Подогревание” страха смерти, которое осуществлял улей, считалось само собой разумеющимся во всех докибсрнетических культурах.