Читаем Семь дней в искусстве полностью

Конкуренция среди художников – почти табу в мире искусства, и Серота допускает, что состязания, подобные премии Тёрнера, «чудовищно несправедливы, поскольку приходится выбирать среди художников совершенно разных направлений». Художники должны искать собственный путь, устанавливать собственные правила и превосходить самих себя. Если у них выработается привычка заглядывать через плечо, они рискуют оказаться неоригинальными. Но если они абсолютно ничего не знают относительно иерархии того мира, в котором действуют, им грозит опасность стать аутсайдерами[32], увязнуть в трясине собственного сознания, слишком идиосинкразического, чтобы воспринимать происходящее вокруг объективно. «Мало кому из художников нравится открытое соперничество. Художникам необходимо самовыражаться, и для этого нужна незаурядная уверенность в себе. В некоторых обстоятельствах такая уверенность перерастает в дух соперничества, но, как правило, это рождает дискомфорт. – Серота снял очки без оправы и сжал переносицу. – Я испытал подобное чувство, когда начал работать в „Тейт“, но пришел к пониманию, что формат премии – раннее объявление шорт-листа и выставка работ четырех номинантов – подталкивает людей к размышлениям об искусстве». Рекламные материалы премии способствуют тому, чтобы каждый зритель «составил собственное мнение». «Создается система, которая позволяет людям участвовать в этом процессе гораздо активнее, чем при просмотре тематической экспозиции, организованной в соответствии с точкой зрения одного куратора», – убежденно заключил он.

Серота воздержался от комментариев по поводу многих премий, учрежденных вслед за премией Тёрнера, но он «чрезвычайно доволен» тем, что британская художница Тасита Дин только что получила премию Хьюго Босса, которая находится в ведении Музея Гуггенхайма. «Как-то [в 1998 году] Тасита была номинирована на премию Тёрнера, тогда ее знали относительно немногие. Было бы удивительно, если бы она выиграла. На том этапе попадание в шорт-лист оказало ей хорошую услугу».

За двадцать два года, что существует премия Тёрнера, ее лауреатами стали только две женщины – Рейчел Уайтред в 1993 году и Джиллиан Уэринг в 1997-м. Об этом Серота рассуждает как политик: «Ни одна женщина не получила премию в первые десять лет, а в последние тринадцать лет – две. Вот в чем разница. Я не думаю, что можно решительно склонить жюри к дискриминации. Жюри действует самостоятельно. Если бы возникло малейшее подозрение, что кто-то выигрывает благодаря своей половой или этнической принадлежности, к премии пропало бы доверие. – Он поднял палец и прижал его к столу, как будто хотел оставить четкий отпечаток. – Но если бы вы спросили меня, считаю ли я справедливым соотношение между получившими премию мужчинами и женщинами в смысле их вклада в развитие современного искусства за последние десять лет, я бы ответил „нет“».

Серота является бессменным председателем жюри премии Тёрнера начиная с 1988 года. Несмотря на то что судей выбирают за их индивидуальность и просят быть «абсолютно субъективными», не многие помнят, кто именно судил в том или ином году, и часто говорят, что премия Тёрнера отражает время. «В общем, предложение выступить в этой роли вызывает неоднозначную реакцию, – объяснил Серота. – Многие прекрасно сознают уязвимость нового искусства и ранимость художников. Понятно, что художники будут остро переживать решение судей». При первой встрече Серота советует членам жюри включать в список только тех художников, которые, по их мнению, способны победить. «Не следует кого-то включать на всякий случай, поскольку быть номинантом – суровое испытание, – говорит он. – Меня часто критикуют в прессе, и я привык к этому. Я знаю, что сегодняшняя газета завтра превратится в оберточную бумагу. Художникам и судьям гораздо сложнее. Для них унижение и насмешки крайне болезненны». Существует мнение, что к произведению, которое средства массовой информации преподносят как сенсацию года, вскоре пропадет интерес. «Может быть, премия повзрослела, – отмечает он. – Может, пришло новое поколение художников, чье творчество требует нового типа восприятия».

Студия Томмы Абтс – освещенное верхним светом скромное помещение, это одна из тридцати двух мастерских в лабиринте первого этажа так называемого Кьюбитта[33] на севере Лондона. Даже несмотря на недавно установленные радиаторы, в комнате было холодно. Белый ламинированный стол и два стула из магазина подержанных вещей стояли прямо на бетонном полу. Удивительно, что студия Томмы Абтс лишена каких-либо визуальных деталей, – нет ни открыток, ни вырезок, ни книг по искусству, кроме каталогов собственных работ. Нет у нее и помощников, она пишет небольшие картины, сидя за столом, – держит холст рукой. Она не любит, когда за ее работой наблюдают. «Здесь нет ничего необыкновенного. Я просто сижу и пишу», – объяснила она.