Читаем Семь полностью

— Я буду у Наны, если удастся узнать что-нибудь новенькое — вы знаете, где меня искать.

Я заставил себя уснуть силой воли, призвав на помощь все навыки и умения, полученные в армии. Накрыл ладонь жены своей — и провалился в полузабытье. Разбудил меня приход доктора Хе.

— Доброе утро, Яков.

— Доброе. Что-то случилось?

— Ничего нового, генерал. Мы должны отключить Нану.

— Нет! — в который раз повторил я.

— Послушайте, Яков… я не могу и дальше тянуть. Существуют инструкции, протоколы, регламентирующие весь этот процесс. Я не имею права их нарушать… Если у пациента длительное время не отмечается положительной динамики, если лечение неэффективно, а пациент безнадежен — мы обязаны его отключить. Консилиум уже состоялся… Решение принято, мне очень жаль, но я только лишь следую правилам.

Меня подрывало. Ярость бежала по моему позвоночнику как запал по кабелю динамита. Убью. Голыми руками убью, если он только посмеет к ней подойти! Если хоть кто-то посмеет…

— А если улучшения все же наметились?

— Это фантазии, генерал. Чудес, к сожалению, не бывает.

Я сцепил зубы, преодолевая желание взорвать этот чертов госпиталь вместе со всем его персоналом. Если бы Нана хотя бы дышала самостоятельно, если бы она хотя бы дышала… Я бы нашел способ, как ее отсюда забрать, как выходить и вернуть к жизни. Я бы обязательно нашел способ!

— Я оставлю вас ненадолго… Попрощайтесь. Мне очень и очень жаль…

— Нет, — я встал перед доктором Хе, загораживая ему выход из палаты. — Вы этого не сделаете.

— Генерал, вы вынуждаете меня обратиться к охране…

Врач Наны попытался обойти меня, но кто бы ему позволил?

— Включаете томограф, — просипел я, сжимая пальцы на рукоятке пистолета.

— Какого черта?

— Я сказал — включайте томограф. Не заставляйте меня повторять! — меня вело, в затылке ломило, я едва себя контролировал.

— Вы с ума сошли! Разве это не преступление — то, что вы меня сейчас удерживаете? Я буду жаловаться в Военный совет…

— Отлично. Но для начала — включите этот чертов томограф!

Я не знаю, что, все же, подействовало на доктора Хе. Ярость, клокочущая во мне, или пушка, направленная ему прямо в голову. Как бы то ни было, он, наконец, выполнил мою просьбу.

— И дальше что?

— А дальше — делайте свою работу. После чего повторите мне, что положительной динамики нет, или же согласитесь с тем, что она наметилась! А после засуньте дерьмовое решение вашего консилиума об убийстве моей жены в жопу этим уродам.

С трясущимися руками доктор Хе подошел к прибору, вывел на проекцию результаты старых осмотров и наложил на них новые картинки. Я в этом ни черта не смыслил — знал только лишь, что поражённые участки мозга выглядели, как участки затемнения, и теперь, невольно затаив дыхание, наблюдал за действиями врача. Сначала, никакого интереса к происходящему тот не проявлял, было видно, что он просто выполняет мой приказ, ни на секунду, не поверив в то, что увидит для себя что-то новое. Но спустя каких-то пару минут его поведение резко изменилось. Плавные движения его рук стали нервными и хаотичными. Он вскинул лысую голову, бросил на меня быстрый, немного растерянный взгляд и снова вернулся к картинкам. Сместился, изменил угол обзора, вывел трехмерную проекцию.

— Не понимаю… — бормотал он, — не понимаю, как такое вообще может быть…

— Объясните, — приказал я, чувствуя, как струны внутри меня натягиваются до хрустального звона.

— Опухоль… Она уменьшилась… Незначительно, но… уменьшилась. Никогда такого не видел! — он снова растерянно на меня посмотрел. В узких глазах пожилого корейца плескались миллионы вопросов, но отчего-то он боялся мне их задать.

Я вернул оружие в кобуру и отвернулся к окну. Ничего перед собой не видя, закусил пальцы на руках, чтобы не закричать. Эмоции душили. Накрывали с головой, рвались воем из глотки. Переживаний было так много, что в какой-то момент я не выдержал. Опустился на колени под их неподъемной тяжестью, в надежде на то, что сейчас уже можно… Можно позволить себе немного слабости. Медленно склонил голову, задыхаясь. Воздух царапал горло и рваными болезненными клочками врывался в легкие. Горячие слезы кислотой обожгли лицо, разъедая маску спокойствия, с которой я по необходимости сросся. Оголяя меня, делая беззащитным…

За время болезни Наны я прошел все круги ада. Все… абсолютно. Даже те, о которых Данте не слышал. И что-то мне подсказывало, что этой извилистой страшной дороге не было альтернативы. Всё случившееся стало толчком к заранее предначертанному. Болезненной, практически смертельной инъекцией самопознания — кто я здесь, и зачем?

— Немыслимо. Совершенно немыслимо! Генерал… полагаю, вы мне все равно не скажете, как это случилось?

— Почему же? Недавно вы сами ответили на свой вопрос… Это чудо, док. Настоящее чудо.

Собрав в кулак силу воли, я обтер соль с глаз и медленно-медленно поднялся.

— Полагаю, вы передумали выключать мою жену?

— Да… да! Я буду ходатайствовать перед консилиумом…

— Поторопитесь. Мне нужно отлучиться. И к этому моменту я хочу быть уверен, что с моей женой ничего не случится.