В лице мужа что-то дрогнуло. Изменилось. И мне уже во второй раз за сегодняшний день стало страшно.

— Я очень на это надеюсь. Иначе… не будет ничего, Нана. Ничего не будет…

Он обнял меня. Отчаянно. Теперь я понимала, что Яков тоже находится на пределе. Моя болезнь стала для нас большим испытанием.

— Пресса сойдёт с ума…

Ещё бы. Нечасто те, кого причисляли к элите, сознавались в своём далеко не элитарном происхождении. Мне вряд ли простят, что я так долго прикидывалась тем, кем не была. А была я обычным ребёнком из пробирки, коих на Земле теперь подавляющее большинство. Спросите, почему? Все до неприличия банально — экология. То, что люди сделали с планетой, обернулось против них же. Они практически полностью утратили способность к размножению. Стали бесплодными, подобно земле, которую веками опустошали… Из десяти миллиардов людей, населяющих планету, едва ли сто миллионов были способны зачать естественным путём. Пятьдесят миллионов элитарных пар. Остальные… в лучшем случае, как и моя мать, прибегали к услугам доноров. Наравне с ценными бумагами, технологиями, драгоценными камнями и металлами, донорский материал в наше время был приравнен к валюте. Оставалось не так уж и много людей, способных его себе позволить. Дети стали нашей высшей ценностью. Их отсутствие — проклятьем. Население стремительно старело. По прогнозам ученых, в ближайшие двадцать лет популяция людей сократится втрое. Мать-природа сама нашла способ, как возродить землю…

— Меня это мало волнует. А тебя?

Я подняла веки и со страхом заглянула в глаза мужа. Передо мной сидел абсолютно здоровый самец. Желанный для миллионов таких же здоровых самок. Способный произвести потомство, а потому принадлежащий к привилегированной касте людей. И он принадлежал ей по праву. Я же… Я же была бесплодна, как и большая часть землян. По какому-то недосмотру судьбы, дети из пробирки практически всегда рождались бесплодными. Пустыми… А потому не представляли никакой ценности. Наш брак был абсолютным мезальянсом. Я не имела никакого права на такого мужчину. Но разве я могла ему отказать, когда он так уверенно заявлял, что мы со всем справимся? Мой Яков. Мой муж…

— Я справлюсь. Мы справимся! Со всем.

— Мне нужно было обсудить своё решение с тобой. — Признавшись в том, что не являюсь избранной, я поставила под удар не только свою репутацию. Я поставила под удар репутацию мужа. Ко мне вдруг пришло запоздалое раскаяние.

— Да… Но ведь уже поздно идти на попятный.

Яков улыбнулся, отчего тонкая сеточка морщин вокруг его глаз проступила немного сильнее. Сейчас я любила каждую из этих тонких линий, а раньше… а раньше боялась их. Не потому, что они ужасно смотрелись, или что-то вроде этого… Просто морщинки Якова напоминали мне о годах, что нас разделяли. И я так страшилась, что мне придётся жить без него, что небо заберёт у меня самую большую ценность в жизни… Смешно. Но тогда я и предположить не могла, что кто-то решит забрать саму мою жизнь…

Часть 1. Чревоугодие

Нана

Завтрак… Как насмешка, серьёзно… Ну, зачем они каждый раз мне его приносят, если я даже есть не могу?! Не могу…

— Давайте, Нана… Всего пару ложечек…

Смотрю на вязкую, мутную субстанцию на тарелке, подавляя в себе рвотные спазмы. Почти с ненавистью смотрю… Организм отказывается принимать пищу. Последние полгода — отказывается. И эта бестолковая дура, что тычет мне ложкой в лицо… Она ведь должна это знать?!

— Нет.

— Нана, я…

— Нет!

Я в отчаянии взмахиваю руками. Они меня плохо слушаются, будто живут своей жизнью… Или, наоборот, не живут. Умерли. И теперь бесполезными плетьми свисают вдоль тела.

— Ну, вот… Посмотрите, что вы наделали…

Опускаю взгляд. На безупречно белом хлопке одеяла — трясущиеся кусочки сраного желе. Я опять сорвалась… В носу щиплет. И в который раз в голове — за что? Почему я? Где оступилась, чем заслужила эту муку? За какие грехи?! Устала… как же чертовски сильно устала…

— Уберите это все.

Аккуратно, придерживаясь за поручень, спускаю ноги с кровати. Сиделка тут же бросается мне на помощь, а это проклятое желе летит на пол с отброшенного мною прочь одеяла.

— Куда же вы, Нана?!

Голос сиделки полон праведного негодования и слишком визглив. Мне хочется закрыть уши. Закрыть глаза… Перекрыть ход мыслям, что безостановочно скачут в голове. Так странно… тело уже не слушается. Тело почти умерло. Но не голова. Голова все ещё в полном порядке. Голове хочется жить! Больше всего хочется…

— Я просмотрю свои обновления.

Могла бы не объяснять. Но почему-то почувствовала себя виноватой перед этой безмозглой бабой… Которой так тяжело запомнить, что я не могу есть!

Надеваю на глаза обруч. Открываю сеть. Тысячи сообщений… Тысячи.

«Зачем вы нас всех обманывали?» — в топку.

«Бог наказал тебя за обман!» — в топку.

«Держись, Нана, Бог — милосерден» — после секундной паузы — в топку. Враньё!