- А-а, - Зюзин улыбнулся. – Это ты насчет неоперабельной опухоли? Так всё, ее нет. Немцы – они знаешь какие? У-у, какие.  Удалили ее к едреней фене. Херр доктор сказал, что жить будешь долго и счастливо, но при одном условии…

- При каком?

- При моем постоянном уходе, - он погладил себя по лысой голове. – Так что, давай, не ерепенься, Виктория Владимировна, на следующей недельке прямо в ЗАГС.

- Зачем я тебе? – Вика закрыла глаза. – Я старая уже, зарабатываю копейки и в постели не гимнастка.

- Ну, зарабатывать буду я, - он погладил ее по волосам. – Потом, давно не мальчик. А насчет постели – будем тренироваться.

Зазвонил его мобильный.

- Да, мам, - он отвернулся в сторону. – Звонил. Хотел сказать, что женюсь. Обязательно познакомлю. Из Германии. Нет, не немка. Обижаешь. Самая, что ни на есть, красавица. Вылитая ты в юности.

Былое и Дума

Что за чушь лезет в голову? Какой-то Брайан де Пальма. Режиссер, вроде. Или артист? Оно мне надо? Славка опять скажет: «Ну и темнота ты, Валька». Обидно, блин. Надо посмотреть в интернете, что за пальма такая. Или такой. Хотя, если разобраться, я в деревне среди девок была самая умная. Вон, в школе, даже на районную олимпиаду по физике посылали. Ну и что, что не выиграла? Главное – участие, как говорил наш физрук. А потом, в техникуме, выиграла спартакиаду по прыжкам в длину. Медаль еще где-то валяется. И грамота, почётная. А Славка в то время уже был вторым секретарем райкома. Ходил важный, что твой гусь. С портфелем. А возили его на «газике». Шофер еще у него тогда был с какой-то смешной фамилией. То ли Недокакин, то ли Перекакин?

- Слав? – Валька по привычке дунула в трубку мобильного. – Ты где? Уже в Думе? А время сколько? Де-е-ся-ать? А чего ты меня не разбудил? Да, у меня ж в двенадцать заседание профильного комитета. А ещё по документам конь не валялся. Ладно, успею. Слышь, Славк, а как твоего шофера фамилия? Который в Белгороде еще тебя возил. Ну, когда ты вторым секретарем был. Вспомнил? Как? Пересрал? Это фамилия такая? Да, ладно! Ахренеть! А поменять он не мог? Тогда трудно было? А-а. Иван Иванович Пересрал – звучит гордо. Откуда? С войны 12-го года? И что? Сам Кутузов? У его прадеда спросил? Да, ладно. Так и сказал? А прадед его, значит, генералом был? Что, генерал, пересрал? Оттуда и пошло? Прикольно. А помнишь, как ты пересрал, что прокурор откопает твой откат? Успокойся, кому надо тебя слушать? Что, у них других дел нету? Вон, оппозиция от рук отбилась. И с коррупцией бороться насущно необходимо. Так что, Славка, не ссы. Вечерком слетаем в Милан? Ну, договаривались же вчера. Ладно. Целую. До вечера.

Покушение на президента

- Квакин, ты тут? Ква-а-а-аки-и-и-ин! – эхо, разбившись  о покатые своды подвала, затихло в темноте. – Квакин, миленький, отзовись. Я больше не буду - честное пионерское. Ну, мамой клянусь. Не веришь? – крик Катьки сбился на торопливый шепот. – Никогда-никогда. Буду паинькой, как ты любишь. Не буду злиться, когда ты смотришь свой проклятый футбол. И на рыбалку будешь ездить сколько хочешь. Хочешь каждые выходные? Пожалуйста. Не хочешь на рыбалку, езди на охоту. Или куда там еще ездят настоящие мужики? – Катька завозилась, пытаясь растянуть связывающие ее ремни. – Да, какой ты мужик? Так, одно название. Другие, вон, давно уже капиталами ворочают, а ты? Даже мозгами своими протухшими поворочать не можешь. Как говорится, умственный импотент, – Катька расхохоталась, брызгая слюной. – Если разобраться, то и не только умственный. А то, что у тебя было с Варварой Тихоновной – это, миленький мой, уже клиника. Да-а, это надо бы тебе, дружок, показаться Григорию Иванычу. Не хочешь? А кто хочет? Поначалу все вы хорошие, а потом – то не так, это не эдак. Козлы, - подытожила Катька и заскулила. – Эй, кто-нибудь! Дайте водки, что ли.

Дверь яростно заскрипела, впустив очкарика в белом халате.

- Ну-с, Квакина, - он склонился над Катькой. – Как себя чувствуете сегодня?

- Сегодня? – обалдела Катька. – Я что, давно здесь? Вы кто? Где мои дети? Где я?

- Ну-с, хватит, хватит, - добродушно рассмеялся очкарик. – Каждый день одно и то же.

- Что, одно и то же, - Катька попыталась приподняться. – Вы кто?

- Я ваш лечащий врач. – очкарик полез лучом тонкого фонарика Катьке в глаз. – Пантонов Юрий Юрьевич.

- Гандонов ты, а не Пантонов, - криво улыбнулась Катька. – Это меня Квакин сюда упек, чтоб детей после развода не забрала, да? Говори, гнида очкастая.

- Зря вы так, Катерина Алексеевна, - он удовлетворенно причмокнул. – Муж ваш тут совершенно ни при чем. Вы отдыхайте пока. Завтра будем снимать повязки.

- Повязки? – Катька попыталась скосить глаза из стороны в сторону. Получилось не очень. То есть, совсем не получилось. Как будто веки заклеили скотчем. – Слышь ты, нус-гнус, я щас милицию вызову.

Очкарик захихикал и пошаркал ботинками к выходу.

- Подожди, миленький, - быстро зашептала Катька. – Как там тебя, Юрий Юрьевич? Отвяжи меня, Христа ради. У меня детки маленькие дома. Что хошь для тебя сделаю, только отпусти.