Читаем Секреты полностью

Роуз наблюдала, что персонал больницы жестче обращался с теми, кто доставлял им неприятности. Ее саму избили, когда доставили сюда, за то, что она осыпала ругательствами персонал и дралась. Страх боли заставил ее стать молчаливой и послушной, и она поняла, что только если будет вести себя так и дальше, то у нее будет какой-то шанс на побег.

Поэтому Роуз перестала возражать, что она сумасшедшая, она не разговаривала, не плакала, не кричала вообще, просто выполняла точно то, что ей говорили, и никому не создавала проблем. Она подумала, что если и дальше будет пребывать в покорном молчании, ей начнут давать маленькие поручения и она сможет завоевать их доверие.

Ее предположение оказалось верным. Вскоре ей поручили штопку одежды, мытье полов, даже работу в прачечной, и в конце концов разрешили гулять в саду.

Были времена, когда она сама начинала думать, что потеряла способность говорить, а еще улыбаться, смеяться и быстро ходить. Она так привыкла не менять отсутствующего выражения на лице, медленно шаркать, опустив голову, как другие пациенты, что обнаружила, что ей было все равно, когда кто-то из персонала говорил о ней в ее присутствии, будто она была полной имбецилкой. Но она держала глаза открытыми, слушала внимательно и запоминала все, что могло бы ей пригодиться.

Она сказала Джонни, что сбежала оттуда в фургоне доставки белья, и это было правдой. Но в чем она никогда не призналась бы ни ему, ни кому-либо другому, так это в том, что использовала свои женские хитрости на простодушном водителе, чтобы он вывез ее за это тайком. Она вовсе не стыдилась, что соблазнила его предложением секса, чтобы он спрятал ее за это в корзине с бельем, — это была честная игра. Но ей было стыдно, что как только она оказалась за воротами, она притворилась и продолжала притворяться, что любит его, чтобы он одевал, кормил и содержал ее.

У бедняги-простака Джека раньше никогда не было женщины, и он обожал Роуз. Он не курил и не пил, жил скромной жизнью в том же крошечном, обветшалом коттедже на задворках Барнета, где он родился. Родители его умерли, у него не было ни одного друга на всем свете, и единственное, чем он гордился, была его работа водителем фургона. Она прожила с ним больше года, постоянно укрепляя его веру в то, что она его женщина, и все время потихоньку обкрадывала его, пока не отложила достаточно денег, чтобы сбежать.

Некоторое время спустя она прочитала в газетах, что он повесился на дереве. От этого ей стало совсем плохо. Он добровольно рисковал потерей работы, чтобы помочь ей. Его даже могли посадить в тюрьму за укрывательство ее, если бы это обнаружилось, Ему было тридцать лет, и он провел почти всю свою жизнь, будучи мишенью для насмешек, в одиночестве и без друзей. И она разбила его сердце.

Роуз не понимала, почему она вдруг так зациклилась на прошлом. Она всегда верила, что как только у нее будет финансовая стабильность и приличное жилье, вместе с этим придет и счастье. Но она не была счастлива. Да и как она сможет быть счастлива, если всю жизнь будет оглядываться на прошлое, муча себя воспоминаниями о людях, которых она использовала и подло обманывала, и угрызениями совести от того, как обошлась с матерью и с Адель?

Иногда, после пары стаканчиков, она даже пыталась написать им и попросить прощения, но на следующее утро перечитывала письма и рвала их. Что бы она ни писала, этих слов было недостаточно, чтобы получить прощение.

Глава двадцать первая

Хонор остановилась на тротуаре Шефердс-Буш-роуд и велела Великану сесть. Глядя на дом 103 на противоположной стороне, она испытывала смесь чувств: облегчение, потому что нашла его, и легкий страх перед тем, что ей сейчас предстоит.

Она была в Лондоне лишь несколько раз в своей жизни, посещая только галереи искусств или магазины в Вест-Энде, поэтому она плохо представляла себе районы рабочего класса. Инстинкт и рассказы Адель об Ист-Энде подсказали ей, что Хаммерсмит — вполне приличный район, но в ее глазах он выглядел ужасным и жалким.

Было 23 августа, еще один жаркий день, и листья на деревьях вяло повисли, все было в пыли и саже. Окна, крест-накрест заклеенные липкой лентой, и груды мешков с песком были неизбежным признаком войны, но переполненные до краев урны с вываливающимся из них мусором и запах помоев вызывали у нее отвращение. Хонор подумала, что не смогла бы жить на улице, где весь день носятся с пронзительными криками толпы грязных детей. Еще она подумала, что женщины в передниках и головных платках, похожих на тюрбаны, сплетничавшие на ступеньках у входа, должны поднять задницу и повести своих отпрысков в парк.

Вчера Хонор получила письмо от Роуз. Кроме шока от первого письма за все эти годы, она еще была крайне удивлена нехарактерно кроткому и извиняющемуся тону. Она перечитала его десяток раз за день, пытаясь представить себе реальную причину его написания. Вчера вечером она начала отвечать на него, но совсем не зная, что написать, рано утром она решила вместо этого приехать в Лондон и встретиться с Роуз.